Воин Донбасса (СИ)
Тела хныкали и пытались сопротивляться. Видать, вправду решили, что он их сейчас кончит. Но пара несильных ударов по раненым частям тела успокоила злодеев. Такое нередко бывает, знал Кравченко: перспектива смерти всегда кажется отдалённой, даже тому, кого допрашивают в полевых условиях. Вернее, надежда заставляет верить. А вот боль — она конкретна. Она здесь и сейчас. Потому и пойманные в деле, в бою диверсанты почти всегда раскалываются и говорят всё. Даже зная, умом зная, опытом своим спецназерским, что в живых их никто оставлять не будет.
Но боль конкретна.
А вести допросы в полевых условиях Алексея тоже учили. Так что не прошло и пяти минут, как он знал, что не ошиблась его интуиция. Да, ребята вышли на дорогу, чтобы, как это называется на языке Уголовного кодекса, просто поразбойничать. Нападение в целях хищения чужого имущества, совершённое с применением насилия или угрозой его применения. Да, ребята действительно Зиминские, но тут недавно, не во всё въехали. Потому ошиблись в определении, кто сейчас перед ними оказался. Нет, зашли из России. Со Ставрополья. Нет, гаишниками не были, но много раз видели, как те работают. Да, решили немного срубить бабла. Нет, не в первый раз на дороге встали, второй, но не больше, клянёмся.
И главное: нет, мы на вас не охотились. Мы вас впервые видим, никакого задания не получали! Нет, не с укропами! Нет, никакого «Айдара»! Нет, мы вообще за ЛНР пришли воевать!
Машины тут что, вовсе не ездят? Так и остаются они втроём на дороге. Хотя — темно уже. Комендантский час.
И что с этими ушлёпками делать? Даже не бойцы. Точно, охлопье, которое вышло приподняться на дороге. Неплохо, кстати, придумали: по нынешнему времени возвращение блок-поста никого не удивит. Значит, граждане останавливаются, досматриваются, добровольно лишаются части имущества. А потом рассказывают всякие вещи про луганских бандитов, захвативших власть в области.
Ненавижу! Слизняки, блин!
Другого чувства у Алексея не было.
И что с ними делать? Из зиминских он не знал никого. Вызывать комендатуру? Местную? Глупо, да и не в его нынешнем положении. К тому же Мишка рассказывал пару недель назад, как тут местные ребятишки аж танки вывели, чтобы отбить склады своей контрабанды, захваченные спецназом официальных властей. Неучтённые танки!
Ещё кого звать? Комендатуру из Луганска? Тоже смотря на кого нарвёшься…
В общем, ребятишки, придётся мне тут стать для вас и законом, и судьёй. Как при Сталине, если офицер пристрелит бандита. Ещё и благодарили.
Он поднялся на ноги. Тронул легонько старшего носком ботинка по рёбрам:
— Быстро оба перевернулись на живот!
Старший заворочался, меся снег здоровой ногою. Второй заныл, заканючил что-то, тихо и жалобно.
— Не бойтесь, живы останетесь, — успокоил их Алексей.
После чего дождался, когда они примут веленную позу, и выстрелил два раза.
По ягодицам.
— Перевязывайтесь, — сказал он в ответ на вскрики. — Кровью истечёте. Автоматы свои найдёте через двести метров в «зелёнке». Там же мобилы ваши будут.
И уехал.
* * *Магазины от автоматов он оставил себе. Мало ли что, доковыляют ребята на страхе да на адреналине. А там стрельнут в кого, не дай Бог. Чтобы машину отнять да в больничку кинуться.
Впрочем, вряд ли. Мобилы-то он им оставил — не зверь же. Так что вызванивают они сейчас своих, молят эвакуировать их на базу. Больничка в Краснодоне есть, и не одна. Не помрут. А помрут — не жалко. Но ежели выживут, долго будут помнить, что нельзя обижать гражданских на войне. В особенности тех, кого сам же вызвался защищать. И вообще, грабить, разбойничать — нехорошо.
— Вот, Костян, принимай агрегат, — сказал он в Луганске гэбэшному водителю. — Сдаю в целости и сохранности. Разве что дверца левая может быть помята.
— А что такое? — забеспокоился Костя.
— Да пришлось тут, понимаешь, одного на дороге двинуть. Проезжать мешал.
И в ответ на заинтересованное «А ну-ка!» поведал о приключении на дороге. Оно и на пользу — таким образом, получается, доложился «кому надо» о происшествии в отсутствие Мишки, Тоже невредно, ежели история получит продолжение. Рапорт-то Костян напишет по-любому, законы у них такие.
О сделанном он, впрочем, не жалел в любом случае.
— Да, говорил мне Михал Вадимыч, что ты отмороженным бываешь. Но чтобы контрольный в жопу делать — это, блин… — покачав головою, подвёл резюме Константин. — Это ж ты им тазовые кости раздробил. Они там от одной кровопотери помрут. Если не уже…
Жалости, впрочем, в его голосе не было. Он был профессионалом, и он был на войне. Просто констатировал факт.
— Да, ладно, что ты меня за зверя держишь, — попрекнул его Алексей. — Там летальность — только двадцать процентов. А я им легонько, по касательной. Только в мышцу. Чтобы сидеть долго не могли, да след чтобы остался. На память о неправильно и потому мучительно прожитом дне.
Водитель посмотрел на него с весёлым остолбенением, потом захохотал:
— Блин, ну ты даёшь! Гуманист, итить! Мужикам расскажу — упрутся со смеху! Контрольно-поучительный в жопу — это сила! Это действительно — новое слово в науке и технике!
— Но ты имей в виду, что номер они могли срисовать, — предостерёг Алексей. — Может, не запомнили от стресса. А может и зафиксировали. Так что ежели зиминские на тебя будут гнать, на меня их отправляй.
— Да ла-адно! — махнул рукой собеседник. — У Зимина сейчас и так положение тяжёлое после того наезда. Ну, в декабре, с пограничниками. Теперь ещё с нашим ведомством в такой ситуации связываться ему — вилы. Да к тому ж на ровном месте, из-за двух дубаков, которые рамсы на дороге попутали… Скорее всего, добавит он козлам тем ещё по контрольному. Только не в жопу, а как бы не в голову. Чтобы сказать при случае: дескать, ничего не было, ничего не знаю…
Да, тоже поворот, внутренне согласился с ним Алексей.
— Ладно, — Костя снова махнул рукой. — Давай, отвезу тебя, куда там надо. Михал Вадимыч звонил, велел до Будённого добросить. А то день у тебя нынче не задался, — хохотнул. — Пока сам доберёшься — завтра полгорода сесть ровно не смогут… А дверь — хрен с ней. Не сильно и помята. Подрихтуют ребята.
* * *Настя встретила его не сильно приветливо.
— Что опять стряслось? Только собралась отдохнуть денёк. А тут начальник звонит, орёт, как подорванный, требует срочно досье ему на Бледнова собрать. Всё, что только было о нём в печати. Потом, не дождавшись конца работы, снова звонит, кричит, чтобы уже присылала, что есть, потому что он срочно в Москву улетает. Еле уговорила, чтобы дал доработать, пока он в дороге будет. Потом ещё звонит, опять орёт, велит тебя на ночь разместить. Приказывает! Вы там что, Новый год не допраздновали? Или кого пристрелили на радостях, а теперь от правосудия прячетесь? Так имей в виду — я с вами на подвал не хочу!
— А ты что, ничего не знаешь? — удивился Алексей, ставя звякнувший пакет на пол. По дороге он завернул в магазин, где купил коньячка, хорошего вина для Насти, конфет, нарезки. Не пьянства ради, как говорится, но нынешний долгий день уже прямо в ногах валялся, требуя загасить его соточкой коньячка. Или двумя. Потом подумал и на всякий случай взял ещё текилки. Дорогая, зараза, за двести грин — так и не привык снова называть украинские деньги гривнями, — но было ощущение, что и это нужно будет.
— Нет, что я должна знать? — пожала плечами Настя. — Я же его сегодня и не видела. Я вообще спала, как Злой твой ушёл, — она со значением, хоть и мельком бросила взгляд прямо в глаза Алексею. — А тут крик, суета, всё пропало, клиент… хм, приезжает…
Да, сурово у них там в гэбухе поставлено. Ближайший сотрудник не знает о таких делах, что случились сегодня! Впрочем, у Ященко было так же. Каждый должен знать не более того, что велено уровнем компетенции.
Хотя, запоздало понял Кравченко, мысленно разворачивая обратно киноленту этого бесконечного дня, в республике вообще ещё никто не знает, что произошло. Ну, кроме тех, кто причастен. И руководства. Да он и сам не знал бы, ежели бы не Мишкина чуйка, которая заставила того вытащить друга в «Бочку». А заодно спасти ему жизнь. Ибо не позвони Митридат столь вовремя, то так и лежали бы они с Иркой в постели. Покуда не прилетела бы граната скоротать с ними новогодний досуг…