Воин Донбасса (СИ)
В общем, Мышак может быть вообще ни при чём. И он, Томич, в этом случае сильно подставится, напрасно заподозрив и затребовав санкции на задержание невинного честного офицера.
Карьере конец. Однозначно.
А есть и ещё одна… ну, скажем, честно, опасность. Что, если Ворон станет на сторону Джерри и не отдаст его в разработку? В конце концов, доводы Томича самому Томичу кажутся шаткими. И, как только что сам сделал вывод, — как минимум, неоднозначными. А командиру? В отношении собственного штабного офицера?
И что же делать?
* * *По зрелому размышлению Томич решил всё же раскрыть перед Вороном карты. Да, он рисковал, если вдруг командир окажется на одной стороне с Мышаком. А тот, в свою очередь, действительно окажется кротом, ведущим даже не свою собственную игру, а реальную работающим на Украину.
Тогда это будет катастрофическим провалом самого Томича, приставленного от МГБ на контрразведывательную деятельность в комендатуре. Но не только. Это будет даже не столько его личным провалом как контрразведчика, но бери выше! — всей контрразведки ЛНР!
Нет, Сергей не льстил себе собственным олицетворением со всей республикой, он вполне трезво расценивал своё невеликое место и вес в большой и сложной этой работе. Но если Ворон поверит не ему, а Мышаку, — а это не исключено, ибо командир тоже был из Красного Луча и вряд ли спроста взял Джерри к себе помощником, — то по факту окажется с ним в одной лодке. И если подтвердится, что лодка эта загребает в сторону Киева… Это всё, это — сливай воду. Сливай, можно сказать, весь проект республики. И как собственно прообраза будущего государства, и как части Новороссии. Ибо если такие люди как полковник Воронов стакнутся — или стакнулись — с СБУ, то кому тогда верить?
Но и это не главное. Это — личное. А главное — кому тогда верить Москве? Ведь в конце концов на ней держится независимость республик. Политические заявления, в которых ничего нельзя признавать, это одно, а реальное положение — другое. Начать с того, что без России ни Луганск, ни Донецк в августе не удержались бы — вон, даже руководство на Изварино свалило. И закончить той же гуманитаркой, которая, при всей её недостаточности, спасает этой зимой немало жизней. Как в той песне поётся? — «Россия-мать с тобой!»…
Вот только Россия если и мать, то поддержка её — не безусловна. И стоит во многом на доверии. Хитром, политическом, конечно, — но на доверии. И если окажется, что Луганская Народная Республика сидит настолько на измене, что даже в комендатуре киевских шпионов покрывают…
Нет, сам народ здешний Россия вряд ли бросит — не тот у неё характер. Да и немало там есть людей, которые мыслят об возврате прежнего могучего государства, а не о пармезане на завтрак. А ещё больше тех, кто верит, что одно другого не исключает. И верит деятельно, работая на укрепление России и на ослабление её врагов. В том числе и самого непримиримого — украинского нацизма, захватившего власть в Киеве и пихающего народ на братоубийственную войну.
И никуда от этой тяжёлой и даже кровавой работы не деться. Хотя бы ради элементарного самосохранения: враждебная нацистская Украина как истинно преданный и вооружённый клиент Америки в шести минутах лёта ракеты до Москвы никому в России не нужна. Точнее, никто из ответственных государственных деятелей такую Украину на такой позиции терпеть не будет.
Сейчас на загривке Киева на его пути в НАТО висят, как бульдоги, две республики. И тем самым блокируют все старания Америки застабилизировать режим хунты. И сам факт войны с Донбассом вызывает к жизни столько неадеквата в политических кругах Украины, столько непродуманных действий, что само государство их трясётся и змеится трещинами. Отдалить, а то и вовсе ликвидировать угрозу краха может лишь победа хунты над республиками. Не обязательно военная, но — может, даже ещё и лучше — агентурная. Подсаженные на измену «сепарские» власти — громадный приз! И не надо думать, что в Вашингтоне этого не понимают. И что не прикладывают соответствующих усилий для проведения в жизнь и такого варианта.
Соответственно, при таком развитии событий у России окно возможностей сильно сужается. Обнаружив измену в Луганске или Донецке, но по-прежнему не допуская появления американских военных баз на Украине, она окажется перед необходимостью ввести своё прямое управление республиками. Конечно, в Кремле сидят умные люди — особенно самый главный, — а потому на прямую оккупацию вряд ли пойдут. Но вот борьбу за контроль над властью вынуждены будут обострить вплоть до гражданской войны. Причём — Антонов как особист в этом разбирался — методами тихими, но действенными. Кардинальными. Наподобие вот этой расправы над Бэтменом. Может, и не Москва его заказала — ибо вряд ли сам Бэтмен подсел на измену (или же Томич чего-то важного за ним не знал), — но технология, в общем, однозначная.
Пока что именно разнообразие политических моделей в ЛНР позволяет ей, как ни парадоксально, сохранять стабильность и, в общем, почти единый политический антикиевский курс. Понятное дело. Луганск враждует с казаками, те — с ним. Но сами твёрдо стоят против Украины как оккупанта их земель — части Области Войска Донского. А значит, они за Москву, при всех своих вывертах. Соответственно, Луганск не может позволить себе переориентироваться на Киев, даже если бы имел такое желание. Похоже и с Головным. Тот более лоялен Луганску, но только лишь в общем. А в конкретике всё равно держится наособицу. И приняв в свои ряды всех возможных романтиков и идейных, от националистов до интернационалистов и от большевиков до коммунистов, он, украинец, стал носителем третьего проекта — Донбасса украинского, но, так сказать, СССРовского типа. И, стало быть, он тоже против нацистского Киева. Каковую позицию ни Луганск, ни Стаханов игнорировать не могут.
И таким образом некая политическая измена исключена, поскольку все следят друг за другом. И в этих условиях…
Томич даже приостановился… В этих условиях предельно возрастает роль измены агентурной, а для неё нет более подходящего инструмента, нежели… комендатура!
Ведь роль её — не политическая, а, скорее, техническая; одновременно она всепроникающа, поскольку носит правоохранительные функции; она приближена и к власти, и к армии, и к МВД, являясь в то же время вполне самостоятельной силой. Силой! Ибо вооружена, и вооружена хорошо. Только недавно Ворон отдал в армию четыре танка, затрофеенных бойцами комендатуры в летних боях. Подсади комендатуру на измену — и эта измена подселится, можно сказать, в печени республики. Как вирус. И как вирус, будет отравлять через кровь весь её организм!
И значит, ставки в этом предстоящем разговоре предельно высоки! Если Ворон даже не при делах Мышака, но выберет его сторону, то рано или поздно это приведёт и его в тот же предательский стан. А с ним — комендатуру. При всей её особой значимости в нынешней гибридной войне.
А это означает, в свою очередь, что после раскрытия карт жизнь самого Серёги Антонова не будет стоить ни гроша.
Спасти её смогут только два гипотетических обстоятельства. Одно — если Мышак окажется пусть вороват, но чист перед обвинением в шпионаже. Тогда всё будет очень гадко и неприятно, но не смертельно. Второе — если он сумеет доказать обоснованность своих подозрений Ворону, причём в присутствии самого возможного шпиона, и командир позволит взять Джерри в разработку. Проблема этого варианта состояла в том, что все обвинения базировались на одном устном свидетельстве Бурана, в которое не хотелось верить самому Томичу…
Во всех других случаях ему не жить…
Но майор Антонов не убавил шага, подходя к кабинету начальника.
* * *— Сергей Владимирович, — начал Томич едва ли не торжественно. — Есть возможность прямо сейчас выявить крота у нас в комендатуре. И если я прав, то это будет крот украинский. От СБУ.
— Кто? — сразу блеснул стёклами очков Воронов.
— Овинник, — бухнул, как в воду прыгая, майор.