Немного магии (СИ)
— Значит… — я не сдержала вздох облегчения, но быстро спохватилась. — Мне нужно просто что-то нагреть?
— Я покажу, — кивнул профессор Биант, терпеливо придерживая дверь.
Я поблагодарила его и переступила порог, опасливо подобрав юбки.
Внутри было жарко и светло. Огонь пылал в застеклённых лампах под потолком и в длинном ряду раскаленных печей у дальней стены. Сложное переплетение труб и каких-то железных коробов превращали печи в какое-то металлическое чудовище с сотней щупалец. Открытые устья пылали, как вечно голодная пасть, и я, донельзя впечатленная этим зрелищем, не сразу обратила внимание на десяток мраморных скамей по бокам от входа. Перед каждой скамьей возвышались четыре постамента с выгравированным знаком на поверхности.
— Присаживайтесь, миз Доро.
Я сглотнула, послушно устроилась на ближайшей скамье и тут же подалась вперед, рассматривая знаки на постаментах.
Кто-то не поленился не только пометить каждый одной из четырёх стихий, но ещё и выгравировать отпечатки ладоней по бокам — видимо, на случай, если растяпа-студент позабудет, что от него требуется.
— Принцип тот же, что и у измерителей дара, — подсказал профессор Биант. — Кладите ладони и не сопротивляйтесь. Накопители все сделают сами.
В памяти ещё было слишком свежо воспоминание о том, что стало с измерителем дара, и я с сомнением оглянулась.
— Мне не хотелось бы доставить ещё больше беспокойства, но…
Профессор Биант понимающе усмехнулся.
— Не беспокойтесь, расплавить накопитель ещё никому не удавалось. Для этого сперва придётся расплавить все печи у противоположной стены. Вот трубы, случалось, плавились от жара, — как-то неоптимистично припомнил он.
— Неужели? — ядовито переспросила я, но всё-таки послушно положила руки куда велено. — И кому же это удалось?
Из накопителя повеяло нестерпимым холодом. От неожиданности я ахнула и повернулась обратно к постаменту — аккурат к тому моменту, когда все печи разом полыхнули ярче, рассыпая искры по каменному полу. Мне пришлось зажмуриться, чтобы сберечь глаза, и от этого, должно быть, обострились все прочие чувства, — потому что профессор Биант ответил совсем тихо, но я все равно услышала.
— Ее звали Ианта Патрину.
— Звали? — переспросила я прежде, чем сообразила, насколько бестактно это прозвучит, и уже собралась извиниться, когда профессор всё-таки ответил:
— Не всем студентам удается совладать с даром, если он оказывается слишком велик. У Ианты не вышло, а огонь ошибок не прощает, — помолчав, сказал он и отстегнул от пояса золоченую флягу. — Помните об этом, миз Доро. Не бывает слишком хорошего самоконтроля, не бывает слишком много знаний, не бывает… — профессор запнулся и глотнул из фляги. Запах вина усилился. — Уже все?
Я запоздало поняла, что руки снова повинуются мне, и поскорее убрала их от накопителя.
— Это второй раз за день, — невесть зачем попыталась оправдаться я, словно после феерического представления в приемной комиссии профессор тоже ждал, что я расплавлю и трубы, и печи, и накопитель в придачу, и теперь чувствовал такое же необъяснимое и неуместное разочарование, что и я сама.
— Разумеется, — равнодушно кивнул он, и я почувствовала себя на редкость глупо. — Я провожу вас до общежитий. Вы поняли принцип?
Поняла. Отсвечивать дозволялось только огнем в печах, а бояться предлагалось собственной тени и ещё немножко — судьбы некой Ианты Патрину, хоть мне так и не рассказали, что же с ней произошло.
— Поняла, профессор Биант, — смиренно отозвалась я и приняла галантно поданную руку.
Про Ианту явно следовало расспросить кого-то другого. У профессора фляга уже опустела.
У моей новой соседки по комнате фляги не было вовсе. Зато у нее имелся тепленький свёрток с домашним пирогом. В придачу шли круглые от испуга и удивления глаза — темно-карие, как у большинства магов земли, — растерянное выражение лица и готовность пожертвовать даже пресловутым пирогом, лишь бы найти, за кого зацепиться.
Маги земли в принципе плохо переносили резкие перемены в жизни. Внезапный переезд, незнакомое окружение и отсутствие близких людей рядом моментально выбивали у них почву из-под ног. Нужно быть магом земли, чтобы понять, насколько это страшно.
Мое показное дружелюбие вызвало у новой соседки неприкрытый вздох облегчения. Ее пирог вызвал у меня дружелюбие уже искреннее, и мы быстро нашли общий язык.
Соседку звали Хемайон Самарас. Она и впрямь оказалась дочерью ремесленника — младшей, любимой и немного избалованной. Кроме нее, в семье было двое сыновей, тоже охотно включившихся в заботу о маленькой сестричке. Ей уже начали потихоньку присматривать жениха — всенепременно из хорошей семьи, доброго и работящего, — и внезапное пробуждение магического дара стало ударом что для Хемайон, что для ее родителей.
Которым, ко всему прочему, пришлось изыскивать способ спилить внушительную ель посреди мастерской, по возможности, не обрушив остатки кровли.
— Папа настаивал, чтобы я присмотрелась к его подмастерью, — смущённо рассказывала Хемайон, тут же заедая неприятные воспоминания пирогом. — А он… нет, он хороший, только…
— Не тот, — понимающе кивнула я и утащила последний кусок пирога к себе на кровать. Учитывая, что мы обе понятия не имели, где здесь столовая и кормят ли там вольнослушательниц, пирог убывал критически быстро, и я незаметно спрятала часть в чистую тряпицу. — Да, чужая настойчивость в подобных вопросах может очень сильно расстроить.
Мне ли не знать. Угроза выйти замуж за одного из протеже отчима нависала надо мной всякий раз, когда мама пыталась уделить незаконнорожденной дочери чуть больше внимания, чем считал допустимым ее супруг. С одним из возможных женихов мне даже доводилось беседовать, и этот разговор произвел на меня неизгладимое впечатление. С тех пор я старалась держаться подальше от отчима и его друзей — и приложила все усилия, чтобы «Серебряный колокольчик» оставил меня под защитой своих стен. Хоть бы и в качестве учительницы.
Не срослось. Но отсрочка на время обучения в университете — тоже неплохо. Судя по миз Вергиди, растягивать время на курсах вольнослушательниц можно ещё очень и очень долго.
— А ты? — с любопытством спросила Хемайон. — Как узнала про свой дар?
Я бледно улыбнулась.
В «Серебряном колокольчике» воспитывались незаконные дети высшего света. Разумеется, и речи не могло быть о том, чтобы в случае провинности наказывать нас розгами. От этого могли остаться следы, а родители порой навещали своих дочерей — и наверняка пришли бы в ярость, если бы вдруг обнаружили у ребенка шрамы. Поэтому воспитателям и учителям приходилось проявлять изобретательность.
А темнота и крысиная возня под ногами следов не оставляли. Но рассказывать об этом я не была готова.
— Зажгла свечу, — сказала я вместо этого. — Расплавила воск сразу до середины, испугалась, что этак вовсе ее испорчу и останусь без света, и тут же погасила.
На лице Хемайон отразилось лёгкое разочарование. Кажется, она ждала от меня драматической истории, ничуть не уступающей по масштабам разрушений ее вспышке в отцовской мастерской, но я могла только развести руками.
От моего дара и правда никогда не было никаких проблем — одна выгода.
— Кстати, — задумчиво протянула я, — тебе не попадалась на глаза кухня?
Даже если вольнослушательниц в университете не кормят просто так, всегда можно попытаться повторить трюк с перекаленной печью. Или придумать что-нибудь ещё.
Но Хемайон удручённо покачала головой.
— Я ходила только к главным воротам. Кухни, должно быть, вынесены куда-нибудь на задворки.
Я задумчиво оглянулась в сторону окна. Над крышами университета уже рыжел теплый осенний закат, обещая в скором времени смениться непроглядной темнотой.
Можно было дождаться утра и просто расспросить о столовой миз Вергиди. Но всегда оставался риск, что я со своими новыми печными обязанностями в зале накопителей пропущу тот момент, когда главная по женскому крылу уйдет по своим делам. На Хемайон в этих вопросах полагаться явно не стоило: пройдет ещё не один день, прежде чем маг земли освоится и перестанет теряться в незнакомой обстановке.