Эпсилон Эридана
— Нет-нет, все нормально.
— Тогда, если все, о чем я говорил, имеет рациональное зерно, то есть содержит долю истины, можно попытаться объяснить человеческую историю. Наши предки прошли страшно тяжелый путь. Они много воевали, умирали от голода, болезней, природных катаклизмов. Как вы знаете, проявления животного эгоизма принесли неисчислимые беды и тысячелетиями тормозили социальное развитие. Все это было платой за биологическую природу материального носителя нашего разума — головного мозга. Платой за нынешнее равновесие, заключающееся в одновременном обладании и разумом, и жаждой жизни. Человечество умнело вопреки и в противодействии животным побуждениям. Но вот мы достигли нужного уровня материального благополучия и социального благоразумия. Что дальше? Замерли чаши весов? Лично я полагаю, что нет. Мы живем в преддверии коренного перелома. Пришло время взглянуть на половой инстинкт, вкус пищи, често— и самолюбие, многие другие качества, в большинстве своем порицаемые, как на ниточки паутины, привязывающей нас к бренному существованию. Ибо стрелка продолжает ползти дальше, к опасности прямо противоположного характера. Опасности чрезмерного подавления разумом естественных, с точки зрения биолога, чувств, инстинктов, побуждений. Если это случится, мы рискуем затеряться в пустыне бесплодных абстракций. Пустыне, усеянной ловушками силлогизмов. Кто-то провалится к выводу о бессмысленности существования рассудочным путем, а большинство же, устав от блужданий, погрузится в сонную апатию, чреватую тем же пренебрежением к жизни. Итог один…
— Мрачная картина, — сказала Маша. — Напоминает старение.
— Прекрасная аналогия! Так угасает психика стареющего человека. Еще в дневниках Чарлза Дарвина описаны признаки этого трагического процесса. Потом его изучили более детально.
— Если я правильно поняла, вы говорите о том, что мы победили — или почти победили — старение индивидуума, но теперь на очереди старение человечества?
— Во многом так.
— Интересно. Есть над чем думать. И вы считаете, что имеется связь между этой проблемой и нашими приключениями?
— Непосредственная. Она заключается в том, что творцы макул и трансцендентной транспортной системы сами не сумели избежать того, что нам пока только угрожает. То есть генерального старения цивилизации. И сейчас, быть может, их уже нет, либо им все безразлично.
— Но они позаботились передать эстафету нам? Более молодым, дерзким, полным сил?
— Что-то вроде этого. Сделано прямолинейно, быть может, грубо, но… с размахом.
— И наверняка заранее.
— Очень похоже. До погружения в полное безразличие. И задолго до появления человека, возможно. Потом система ждала, пока на нее наткнутся достаточно разумные, но еще не усталые существа. То, что земляне смогли колонизовать Кампанеллу, свидетельствовало о подходящем уровне развития. То, что они отважно бросались на помощь друг другу, говорило о богатом потенциале эмоций. Что и требовалось доказать…
— Серж, извини, я тебя перебью, — сказал Сумитомо. — Боюсь, что в увлечении пропустишь один важный аспект.
— А! Понимаю. Давай, у тебя это лучше получается.
— Спасибо, — сказал Сумитомо и повернулся к Маше: — Я вот что хочу добавить. Серж допускает, что Кампанелла была перестроена уже тогда, когда на Земле возникла жизнь. Не в этом ли причина отсутствия собственной жизни в системе Эпсилона?
— Смысл? — спросила Маша.
— Смысл в том, что жизнь уже возникла. Совсем рядом, ведь одиннадцать световых лет — пустяк. Дублирование излишне, поэтому была проведена… прополка.
— Но тогда те, кто старше нас, должны были знать о возникновении жизни на Земле?
— Конечно. Что скажете о наших объяснениях?
Маша задумчиво потерла ладонями.
— Логично. Стройно. Возражений пока не нахожу. Непонятна только одна деталь.
— Какая?
— Если на Кампанелле жизнь предотвращена для устранения дублирования… жестокая, между прочим, мера…
Сумитомо согласно кивнул.
— …то почему на Терранисе кроме людей есть еще и разумные ящеры? Разве это не дублирование?
Сумитомо кивнул еще раз.
— При всем при этом есть основания считать ящеров аборигенами Терраниса. Результатом самостоятельной эволюции. Мы думали над этим. Похоже, местная цивилизация если и не совсем остановилась в развитии, то прогрессировала чересчур медленно. А после появления людей изменения стали заметными. Понимаете?
— Да. Пожалуй, теперь все стало на свои места.
— Вы грустите?
— Можно назвать это и так.
— Почему?
— Выходит, что «Вихрь» бесполезно барахтался. Как муха в паутине.
— Вовсе нет. Да ни в коем случае! У вас не было возможности установить смысл происходящего, это верно. Но благодаря именно вашим усилиям обнаружен трансцендентный канал, накоплена важнейшая информация о макулах. Сейчас еще трудно сказать, сколько практической пользы мы из нее сумеем извлечь в конечном счете, хотя и ясно, что много. Думаю, например, что довольно скоро мы научимся сами создавать некоторое подобие макул. Неплохо, правда?
— Уже одно это с лихвой оправдывает все ваши усилия, не так ли? — улыбнулся Рыкофф.
Включился софус "Фантаска".
— Мы с Гильгамешем пришли к аналогичным выводам, — сообщил он обескураженным тоном.
— Наконец-то. Итак?
— В заданных системах координат задача решения не имеет.
— А если попроще?
— Мы попали в иную Вселенную, Серж. Тем самым экспериментально доказана гипотеза о множественности миров, чем можно гордиться.
— Повременим.
— Как хочешь. Я бы на вашем месте гордился. Даже на своем горжусь.
— Ладно, ладно. Не такая уж и неожиданность. Маша, вы что-то хотите спросить?
— Да. Как нам теперь жить? И что делать?
— Что делать — ясно. Нужно помочь людям Терраниса. За девять веков они порядочно одичали. Ящеры, похоже, тоже знавали лучшие времена.
Рыкофф щелкнул пальцами. Вместо панорамы Шпицбергена на стене зала возникла карта в старой доброй проекции Меркатора. Капитан взял лазерную указку.
— Терранис относится, как вы понимаете, к планетам земной группы. Кислород, давление и газовый состав атмосферы, вода, фон естественных излучений — все очень похоже. В этом смысле о наших соплеменниках позаботились. Но география тут, разумеется, иная. На планете имеются два больших материка, вытянутых в меридиональных направлениях, а также множество островов. Оба материка заселены, хотя и в разной степени. Вот здесь, на Эпсилазии, горная цепь разделяет владения людей и ящеров. К сожалению, там есть проходы, перевалы.
— Почему — к сожалению?
— Через эти проходы они воюют.
— Воюют? Люди с ящерами?
— Да. И не только с ящерами, но еще и друг с другом. Мне тоже было трудно поверить, но факт остается фактом.
— Силы небесные! Воистину сегодня день невероятностей. Попасть в другую Вселенную… и воевать.
— У них есть смягчающие обстоятельства, — заметил Сумитомо. — Очень значительные.
— Какие?
— Люди были выброшены на Терранис буквально голыми. Страшно представить, что они перенесли, разом лишившись всех благ цивилизации — от зубных щеток до интеллектуальных машин. По нашим оценкам, погиб каждый пятый. Несчастным вновь пришлось осваивать охоту и ручной труд. Никакого клеточного омоложения, только примитивные антибиотики из плесени. Рожать вновь пришлось в муках.
Маша невольно вздрогнула.
— Даже так?
— Увы.
— Не понимаю. Люди лишились техники, но ведь знания у них отобрать не могли.
— Знания… Века сосуществования с софусами избаловали нас, приучили не забивать голову разными конкретными сведениями. Например, о способах приготовления пищи, тем более — о ее добывании, — грустно сказал Сумитомо. — Да что там! Мы забыли о том, как поддерживать чистоту в собственном жилище.
— А общественные отношения?
— Запасов гуманизма хватило на два-три поколения, а потом… Потом выживал сильнейший, в полном соответствии с теорией сэра Чарлза. Горько думать, что лучшие душевные качества человек может проявлять только в сравнительно благополучных условиях, но Терранис неопровержимо доказал, что это именно так.