Счастье под запретом
— Вы имеете в виду Шалопаев?
— Вот именно. Правда, им больше пристало бы зваться могоки. Корделия переживала, что эта шайка дурно влияет на сына, а теперь я услышал о них и от других почтенных людей.
Могоки были хулиганствующими отпрысками обедневших дворян, которые в середине прошлого столетия сделали улицы Лондона опасными для приличных людей. Серена не видела никакой связи между этими негодяями и Френсисом с его друзьями.
— Мистер Фернклиф, я знакома с некоторыми из Шалопаев, и все они очень приятные люди.
— Полагаю, они и должны быть очаровательными.
— Если вы намекаете на то, что я глупенькая мисс, которую легко одурачить, то, сэр, вы глубоко ошибаетесь. И довольно об этом. Вы уверены, что мой муж возражает против ваших ухаживаний за своей матерью?
— Абсолютно.
— Насколько я знаю, ему хотелось бы, чтобы мать снова вышла замуж.
— Несомненно, но только за мужчину, у которого больше денег, чем у меня. Я ученый, леди Мидлторп. У меня есть небольшое состояние — сущая безделица — и вряд ли прибавится в будущем. Да и мне это все равно. Если честно, то я никогда бы не женился на женщине, способной рожать, потому что абсолютно не в состоянии воспитать детей так, как мне бы этого хотелось.
— А я прекрасно понимаю своего мужа, которому явно не хочется, чтобы его мать жила в бедности.
— Об этом не может быть и речи. У Корделии достаточно средств.
Его губы задрожали.
— Вот видите, даже вы тут же предположили, что я охочусь за богатством. И он того же мнения. Но это не так. Я вполне счастлив, ведя свою скромную жизнь. Я просто признаю, что она вряд ли удовлетворилась бы тем, что имею я. Если же нам понадобится солидный дом и слуги, если мы планируем путешествовать и принимать гостей, то все это будет на ее деньги.
— Что ж, я вижу, почему мой муж может возражать, мистер Фернклиф. Это как раз то, против чего любящий сын должен бороться всеми средствами.
— Он имеет полное право думать все, что ему угодно, леди Мидлторп, но разумный человек постарался бы встретиться с поклонником и обсудить ситуацию. Мидлторп же преследует меня с оружием в руках. Эта смехотворная ситуация зашла уже слишком далеко. Корделия утверждает, что ее сын не потерпит нашей связи, но не желает выходить за меня замуж из страха рассердить его. Я же решительно настроен поговорить с ним, чтобы понять, не смогу ли хоть чуточку образумить его.
— Это отличная идея, — сказала Серена в полной уверенности, что встреча пойдет обоим мужчинам на пользу.
— Но как все это устроить? — спросил он. — Корделию приводит в отчаяние даже намек на встречу, и она отказывается помочь мне.
— Существует уйма способов встретиться двум джентльменам.
— Это верно, но, поскольку он уже дважды разыскивал меня с оружием в руках, я стараюсь быть осторожным. Может быть, вы согласитесь помочь мне, леди Мидлторп?
Серене не хотелось вмешиваться. Ее отношения с мужем и без того были шаткими, а если он еще сочтет, что она помогает его противнику…
— Вряд ли, сэр.
— Но это же несложно, не так ли?
— Даже не знаю. Скажите мне, где вас можно застать, и я извещу вас, если мне удастся устроить встречу.
— Я снимаю комнаты в таверне «Скипетр» неподалеку отсюда, но под именем Лоуден.
Он вытащил из кармана слегка помятый серый кудрявый парик и напялил его на голову, надев сверху треуголку.
— Вы понимаете, до какой крайности меня довели? Мидлторп, кажется, поднял на ноги половину Лондона, чтобы все преследовали меня.
— О Боже! — потрясенно выдохнула Серена. — Ладно, посмотрим, что я сумею сделать, мистер Фернклиф.
Когда Фернклиф ушел, Серена спохватилась, что она совсем позабыла про щенка.
Расстроенно вскрикнув, она выбежала из своего укрытия и громко позвала Бренди. Не услышав никакого отклика и не заметив щенка, она открыла калитку и выглянула на дорогу, ведущую к конюшням. Неужели это несносное создание убежало на улицу? Она тут же представила, как щенок гибнет под колесами экипажей или копытами лошадей.
— Бренди!
Она уже собралась было вернуться в дом, чтобы разослать слуг на поиски щенка, когда услышала отчаянный визг. Она снова позвала щенка, и Бренди пролезла наконец под изгородью из соседнего сада и восторженно понеслась к Серене.
Серена прижала ее к себе.
— Ах ты гадкая девочка! Вся испачкалась в грязи! Где ты была?
Вполне вероятно, что Бренди недоумевала по той же самой причине. Ворчливо отчитывая щенка, Серена пошла к дому.
— Серена!
Она увидела Френсиса, спешившего ей навстречу.
— Где ты пропадала?
— Бренди отправилась осматриваться, и я думала, что потеряла ее.
Посмотрев на мужа, Серена тотчас вспомнила, что она вся растрепана. И к тому же Бренди основательно испачкала ее платье.
Он с упреком посмотрел на нее, забрав у нее щенка.
— Она так измазала тебя, а у нас гости.
— Уже? — в отчаянии воскликнула Серена,
— Только Николас и Элеонора. Не стоит волноваться.
Серена насторожилась.
— Если ты отнесешь Бренди на кухню, я переоденусь.
— Отлично.
Серена заспешила прочь, чувствуя, как внутри у нее все сжалось. Она и сама недоумевала, почему мысль о новой встрече с Николасом Делани так волнует ее. Он сразу же догадается, что она встречалась в саду с врагом мужа, и потому в данную минуту решила скрыть это.
Серена быстро переоделась в новое платье, а служанка помогла ей справиться с волосами. Оглядывая себя, она в отчаянии подумала, что ей никогда не достичь безупречной элегантности Корделии. И фигура у нее округлилась, а волосы вообще, казалось, жили по своим собственным законам.
Но и Корделии вряд ли удастся сохранить прическу в объятиях любовника, не правда ли? Так были ли Фернклиф и Корделия любовниками? Казалось невозможным представить мать Френсиса в роли любовницы, но ведь она точно занималась любовью хотя бы раз со своим мужем! Иначе откуда же взялся Френсис?
Серена отпустила служанку и на мгновение задумалась. Фернклиф мог быть злонамеренным лжецом, но Корделия-то выходила в сад с какой-то целью?
Конечно, об этом можно поговорить и с самой Корделией, но от подобной мысли у Серены застучало в висках. «Корделия, я хочу поговорить с вами о вашем любовнике…»
А как сказать об этом Френсису? «Френсис, я хочу поговорить с тобой о любовнике твоей матери…»
А тут еще эти самые братья, которые разозлятся, если не найдут ее ожидающей в саду, с отступными в руках.
Не волнуйся, велел ей муж.
Да уж.
Серена со вздохом отправилась в гостиную, где Френсис уже принимал гостей. Николас и Элеонора были такими же милыми, как и вчера вечером, но Серена по-прежнему беспокоилась из-за Николаса. Было нечто особенное в его взгляде — наверное, необыкновенная проницательность, из-за чего она казалась самой себе прозрачной. А она вовсе не хотела бы, чтобы он догадался о том, что волновало ее в данный момент.
Разговор шел обо всем понемногу — политике, посевных работах, светских сплетнях и погоде. Кажется, Серене предстояли довольно мрачные и тревожные часы.
— Святые небеса, — сказал вдруг Френсис. — Давайте побеседуем о более приятных вещах. Как там Арабелла?
— Френсис, — изумилась Элеонора. — Неужели ты относишься к нашей семейной гордости и радости как к вещи?
— Боже упаси! А все же, как у нее дела? — Френсис повернулся к Серене. — Арабелла — дочь Николаса и Элеоноры.
Ответил Николас — с отчетливым восхищением в голосе:
— Несомненно, она крайне недовольна нами. Она, видишь ли, твердо уверена, что правит всем миром. Она, конечно, довольно милостивый тиран, но мы решили все же ее немного проучить и поэтому оставили в Сомерсете.
— Значит, она капризная?
— Конечно, нет. Но ей понравилось общество двух Леандеров, и она объявила, что ей хотелось бы побольше братьев и сестер. Мы объяснили ей, что все они будут младше ее, а не старше, но она упрямится.
Серена слушала всю эту чепуху с возрастающим изумлением.