Сияние твоего сердца
– Спасибо. Я сначала в душ. Но от кофе не откажусь. – Я стягиваю мокрые кроссовки и чувствую, как медленно согреваюсь. – Мик не будет против гостей?
Свет не горел, когда мы вошли, и в квартире очень тихо. Вокруг творческий беспорядок, везде книги, блокноты, просто листы бумаги с какими-то набросками, стоят грязные чашки с кофейными разводами и засохшими чайными пакетиками. Но здесь хотя бы просторно. Гронинген тоже студенческий город и популярное место для туристов, но в Амстердаме такая квартира стоила бы гораздо дороже.
– Я ему так и не дозвонился. Думаю, он у родителей. Или, может, ему просто стыдно после вчерашнего. Дурак, мы могли бы просто поговорить.
Ливень роется в шкафу рядом с дверью, на пол падают разноцветные пакеты, бело-оранжевые коробки PostNL [17], журналы… Наконец он находит то, что искал, – пару огромных мягких тапок в виде мохнатых лап с длинными черными когтями, и ставит их передо мной:
– Извини, других у меня нет. Но тут прохладно, так что надевай. Я сейчас найду тебе какую-нибудь одежду.
После душа я надеваю его спортивные штаны и футболку, похожую на ту, что сейчас на нем, только с цветовым спектром вместо разводов, влезаю в тапки – они теплые и удобные, и это особенно приятно после такой дороги. И вдруг понимаю, что никогда еще ни к кому так не приходила в гости – чтобы носить чужую одежду, забираться с ногами на кровать и, завернувшись в плед, пить кофе, который для меня сделали.
Не то чтобы дискорды не любят гостей, но мне раньше казалось, что такие уютные кадры делают только для соцсетей. Плед с репродукцией «Звездной ночи» Ван Гога, флисовый и мягкий.
Напротив кровати в комнате Ливня стоит стол с большим белым iMac, рядом лежит графический планшет с довольно потертым экраном и стилус, над столом несколько полок с книгами и скетчбуками, а все остальное место на стенах занимают рисунки. Большие, с журнальный разворот, и маленькие, вырванные из карманного блокнота, они все нарисованы по-разному и разными материалами – простым карандашом, акварелью, хотя больше всего маркерами, и все их объединяет одна тема – люди за работой: бородатый художник за холстом с кистью в руке, мальчишка с длинной челкой в черном худи, рисующий на стене граффити баллончиком, двое малышей в цветных панамках и выстроенный ими песочный замок.
Музыкант с бас-гитарой на сцене и толпа под ней – море голов и рук, задумчивый скульптор у тонкой женской фигуры – Пигмалион и Галатея, кажется, что девушка вот-вот откроет глаза.
Я смотрю на все это и на секунду забываю, где я.
Я никогда не думала, что у искусства столько лиц.
– Это мой проект в этом семестре, – говорит Ливень, заметив мой взгляд. – Я люблю динамичные композиции, и мне нравится наблюдать, как люди что-нибудь создают, что-то такое, чего секунду назад еще не было. И вот эту следующую секунду я и стараюсь поймать. Я бы хотел нарисовать Бога в тот момент, когда он создавал мир, но тут, как ты понимаешь, есть одна проблема – он тогда еще не создал человека, который придумал копики и бристольскую бумагу… [18]
Я смотрю на него и думаю: интересно, понимает ли он, что сам является частью композиции? Я совсем не умею рисовать, но мне вдруг хочется нарисовать или хотя бы сфотографировать Ливня в тот момент, когда он делает очередной набросок. Но еще больше мне хочется обнять его, почувствовать ладонями его кожу под вылинявшей футболкой, коснуться губами ямки между ключиц и закрыть глаза. Я ставлю чашку на край стола, чувствуя, как внутри поднимается бешеный смерч, меня затягивает все глубже в его воронку и не остается ни одной цельной мысли.
– Еще кофе? – спрашивает Ливень в окутавшей нас тишине.
За окном засыпает город, а за ним плещется холодное Северное море, капли дождя стучат по стеклу, как тысячи маленьких метрономов.
Я медленно поворачиваюсь к Ливню:
– Спасибо. Мне кажется, мое сердце бьется достаточно быстро.
А потом тянусь к нему и обнимаю, тону в запахе можжевельника и дождя. Мир вокруг становится ярче, контрастнее, сине-желтый плед сияет сумасшедшими ван-гоговскими звездами, рисунки на стене оживают, превращаясь в немое кино без начала и конца. По моим артериям бегут электрические разряды, а потом вспыхивают и в сердце, озаряя его короткими вспышками на каждом вдохе. Ливень касается выключателя лампы над столом, и нас обоих накрывает мягкая темнота.
…Я никогда не думала, что разница так велика, когда чувствуешь. И что известный мне пик наслаждения на самом деле всего лишь ступень у подножия горы, уходящей вершиной в небо, в бескрайний космос и выше, туда, где пропадают все очертания и условности. В какой-то момент границы моего тела исчезают, и я перестаю понимать, что мы вообще делаем, – остаются только чувства. И темнота. И шорох дождя за окном.
Ключи от прошлогоЯ просыпаюсь на рассвете – легко и сразу, как по щелчку пальцев. Голова ясная, я снова спокойна и полна сил. Я смотрю на лежащего рядом Ливня, на его голое плечо в серых утренних сумерках, в которых бледная кожа выглядит жемчужной. Я все помню. Но это не вызывает у меня никаких эмоций, кроме удивления: как я здесь оказалась? В тесной комнате, заставленной дешевой мебелью и заваленной листами с какими-то каракулями, в постели с человеком, с которым меньше суток назад даже разговаривать не хотела. Я могла бы снять номер в отеле или купить билет в любую страну мира, могла бы, в конце концов, вернуться домой и вызвать полицию. Но я приехала сюда. В этом вообще есть хоть какая-нибудь логика?
Срочно нужно выпить кофе. Принять душ, поставить телефон на зарядку, проверить почту и придумать, что дальше. Я – снова я, та Сэйнн, которую я знала всю жизнь: собранная, расчетливая, бесстрашная. Я не списываю со счетов опасность и понимаю – случилось что-то серьезное, но паники больше нет – только любопытство и очередная задачка, которую предстоит решить. Но все же сначала кофе.
Выбравшись из постели и завернувшись в вангоговский плед, отыскав под кроватью горилло-тапки, я шлепаю в них в ванную, а потом в кухню. Включаю кофемашину и, пока она шумит, прогреваясь, нахожу свой телефон и зарядку. У меня их несколько, и одна всегда лежит в рюкзаке – терпеть не могу что-то просить и от кого-то зависеть.
Герцен мне так и не ответила. Вчера в поезде я написала ей эсэмэс с просьбой позвонить мне через полчаса или когда она сможет. Сама я тогда слишком паниковала, чтобы разговаривать на людях, мне все время казалось, что за мной следят. Я думала, она откликнется сразу же, как всегда, но мое сообщение до сих пор не прочитано. Это странно. Когда кофе готов, я делаю глоток и несколько раз набираю ее номер, но в ответ слышу только автоответчик голосовой почты.