Сияние твоего сердца
* * *
В тот день уроки закончились рано, еще до обеда. Не помню почему – кажется, кто-то из учителей заболел. Как обычно в таких случаях, я решила не ехать сразу домой – родители мне не обрадуются, да и погода была слишком хорошая, чтобы сидеть дома. Солнечный весенний день – редкая удача, глупо ею пренебрегать.
У меня были деньги – три с половиной евро, остаток тех, что тетя подарила мне на Рождество. На такую сумму ничего особо не купишь, поэтому я долго думала и решила потратить их на вафлю. На горячий шоколад, конечно, не хватит, но и так неплохо.
Я доехала на велосипеде до городского парка, где в киоске продавали вафли. Викторию я заметила, уже когда мою порцию готовили, иначе, может быть, все сложилось бы по-другому. Я не боялась их, но я просто хотела спокойно поесть. Но я слишком долго выбирала между шоколадным сиропом и ванильным, а при виде нарезанной ломтиками клубники совсем потеряла бдительность. Виктория меня тоже заметила. Она и ее подруги сидели за деревянным столом под навесом, недалеко от киоска. Они уже съели вафли и теперь просто болтали. Дождавшись, пока моя будет готова, я протянула продавщице монетки, а сама одной рукой подхватила картонку с горячей вафлей, а другой нащупала в кармане джинсов ключ от велосипедного замка. Велосипед я оставила у ограды и изначально собиралась потом пройтись пешком вдоль канала и съесть вафлю где-нибудь на лавочке под деревом, но теперь решила убраться. И ничего, что придется ехать, держа вафлю в одной руке, – местные и не такое умеют, они часто даже завтракают на велосипеде.
Мне хватило десяти секунд, чтобы одной рукой снять замок, защелкнуть его и закинуть на руль – совсем не так, как учил отец, но кого это волнует? Я уже поставила ногу на педаль и готовилась оттолкнуться, но именно в этот самый момент Виктория появилась рядом:
– Сладенького захотелось? Почему бы тебе не поцеловать мою задницу?
Виктория была на голову выше меня, плотная, крепкая, ее усыпанное веснушками простоватое лицо походило на мальчишеское. Ее подруги окружили нас и наблюдали, сложив руки на груди, в их лицах читалось холодное, безжалостное любопытство. Вафля жгла мне ладонь сквозь картонку, от сладкого аромата ванили кружилась голова, яркое весеннее солнце светило в лицо. На редкость погожий день.
– Видишь ли, я люблю свежее и горячее, – ответила я, поудобнее перехватывая руль. – Но так и быть – если ты сейчас же снимешь штаны, я поджарю твою задницу вон в той вафельнице, так чтобы на ней остались красивые квадратики. А потом полью ее сиропом и предложу твоим подружкам по кусочку. Хотя тут полгорода можно накормить.
Едва я произнесла последнее слово, Виктория толкнула меня. Я выронила вафлю, велосипед с грохотом упал. Подруга Виктории, рослая худая Нинке, толкнула меня в спину, и я приземлилась у ног двух девочек, стоявших напротив. Виктория поставила ногу в кислотного цвета кроссовке мне на лопатки.
– В следующий раз утоплю, – сказала она, наклонившись почти к самому моему уху. – И все будут думать, что ты просто упала в канал, никто ничего не видел, никто не виноват. Поняла?
Наверное, будь мы в каком-нибудь безлюдном месте на окраине городка, я бы ударила Викторию. Может быть, даже убила бы и ее подружкам бы тоже досталось. Но у киоска толпились люди, и я знала: как бы ни повернулась ситуация, меня выставят виноватой. Когда в нашу сторону направилась пожилая пара с двумя детьми-дошкольниками – наверное, внуками, – Виктория со своей компанией оставила меня и ушла. Я слышала, как они уезжают. Я поднялась, вынула из рюкзака пачку салфеток и кое-как оттерла руки и куртку, перепачканные пылью и сиропом. Потом подобрала велосипед и тоже уехала, мельком глянув на вафлю, которая превратилась в липкое месиво. Мне не было обидно или грустно, но я почувствовала, что меня наполнила какая-то неведомая мне прежде сила. Она была похожа на электрический ток, который напитывал каждую мою клетку, заставляя сердце биться ровно и сильно, а органы чувств – улавливать сигналы в сотни раз быстрее, чем обычно. Зелень вокруг сделалась нестерпимо яркой, ветер, с силой бьющий в лицо, был не просто воздухом, а состоял из десятков разных запахов – болотной ряски, нависшей на камнях вдоль канала, разогретой резины велосипедных шин и масла, смазывающего шарниры, свежескошенной травы, ванили и сдобы… Наверное, примерно так ощущают мир звери, выходящие на охоту.
Я сделала несколько кругов по центру городка, наслаждаясь этим новым открытием, а потом свернула на улицу, на которой жила Виктория. У меня не было плана, не было даже хоть сколько-нибудь осознанного намерения. Просто тьма вела меня вперед, и я следовала за ней.
Минусы человеческой жизниС Ливнем мы встречаемся в том же кафе, где сидели в тот вечер, когда я ненадолго стала человеком без почти. Посетителей не убавилось – место хорошее, студенческое, а жуткая история только придаст ему популярности. Только столы немного переставили и убрали тот, за которым сидели пострадавшая девушка и ее парень, а в остальном как раньше. За окнами уже сумерки и снова дождь, мелкий и ленивый, играет музыка.
…Is dit dan het einde van het feest?Wil jij dan soms beweren dat er nooit iets is geweest?Maar what je niet hebt gehad, raak je ook niet kwitjVoltooid verleden tidj [34]Неужели это конец праздника?«И потом ты скажешь, что никогданичего и не было.Ведь нельзя потерять то, чего не былоВ том времени, которое прошло…»Я пью кофе и думаю, что через неделю-две уже все забудется, все станет как раньше. Большому городу плевать на трагедии, тут мы с ним похожи.
Но Ливень после моего рассказа о сегодняшнем дне думает совсем о другом:
– Может, есть какой-то другой способ сделать тебя человеком? Ну какой-то менее фатальный, чтобы никто не умирал. Раз это в принципе возможно, значит, надо поискать, и вдруг…
– Даже если есть, то что?
Этот вопрос я задаю машинально, по инерции. Ответ меня не интересует.
Ливень медлит с ответом, опускает глаза, теребит пальцами салфетку. Потом поднимает голову, смотрит прямо на меня и говорит:
– Ты смогла бы стать по-настоящему живой, Сэйнн. И… мы могли бы быть вместе.
Хорошо быть дискордом – ты никогда не боишься никого обидеть. Он вручил мне свою хрупкую надежду – я грохнула ее об пол, даже не глядя.
– Ты смеешься? Променять все мои возможности на… это? – Я указываю на девушкуофициантку, убирающую чашки с соседнего стола. – На работу с утра до ночи? На съемную конуру с мебелью в кредит? На то, чтобы каждый день пахать и пресмыкаться, а по воскресеньям гулять в парке, держась за руки? Скучища…
– Ну, гулять в парке, держась за руки, на самом деле не так уж и плохо, – тихо отвечает Ливень, снова опуская голову.