Киндер-сюрприз для декана
– У нас были кошмарные условия, – продолжаю торопливо, – а я, честно говоря, вел себя с тобой как озабоченный дебил.
– Вел? – Катя саркастично приподнимает бровку, – что-то поменялось?
– Эй! – возмущенно парирую, – разве я еще не эволюционировал до озабоченного кретина? Я ж на твоей свадьбе сдал экзамен!
Ей нравится мой ответ. Она даже милостиво дергает уголком губы, позволяя мне говорить дальше. И я говорю. Пока моя малышка не передумала.
– Я никогда не смотрел на нас с твоей позиции, – ничего тут не остается только поморщится, – только со своей. У нас только-только все началось, ты психанула из-за таблетки, потом случилось то видео, потом ты уехала. Я думал, ты решила просто оставить все в прошлом. Нас с тобой. А я после той подставы… Я хотел, чтобы ты сама ко мне пришла. Не я за тобой пришел, не я залез в твои трусы и трахнул на первом попавшемся подоконнике. А ты ко мне. Сдалась.
– И чтобы было? – Катя иронично склоняет голову набок, – ты бы не женился? Не усыновил Антона? Или женился бы, но оставил бы меня своим маленьким грязным секретом?
Честно говоря, на этот вопрос у меня нет однозначного ответа. Тогда все менялось очень быстро, я едва дух успевал перевести.
– Я не знаю, малышка, – сознаюсь честно, – мне казалось, что мы с тобой найдем решение.
– Что ты все решишь, тебе казалось, – жестко комментирует она, – выдашь мне решение, а я, как хорошая послушная девочка, сделаю все так, как ты скажешь. Как с таблеткой.
Хороший удар. И ведь не скажешь, что на ровном месте претензия!
– Прошлое не поменять, – я покачиваю головой, – и мой идиотизм в прошлом не поменять. Я понимаю, что тебе сложно меня простить. Что даже то, что все еще между нами искрит для тебя не аргумент, по той простой причине что ты мне не веришь.
– А еще ты отвратительный вариант, – насмешливо комментирует она, – потасканный, старый хрен, да еще и с ребенком. Мать которого меня не переваривала, вообще-то.
– Да, все так, – киваю, потому что крыть мне нечем, – именно так. Хочешь еще что-то добавить?
Спрашиваю, а сам пытаюсь сдержать себя. И если и стиснуть крепче пальцы, то так, чтобы она не заметила. Не отпихнула снова.
Кажется, получается.
Она стоит, молчит, накручивает темную глянцевую прядь на палец, и кажется в её глазах я вижу настоящее солнечное затмение.
– Да, знаешь ли, хочу! – медленно проговаривает Катя, и выражение лица у неё при этом самое что ни на есть бесстрастное.
Чем я могу на это ответить?
– Что же? – вопросительно приподнимаю бровь, старательно излучая лишь смирение.
– Вот это, – она отвечает едва слышным шепотом, а потом – приподнимается на цыпочки и нахально жалит мои губы юрким своим язычком.
Ну, все, Катерина…
Тебе пиздец!
Глава 32. КатяВсе еще помню этот вкус…
Вкус подлинного падения. Вкус ледяной смерти. Вкус беспощадной истины…
Я могу ненавидеть этого мужчину. Могу его презирать. Могу шипеть и плеваться ядом до полного истощения запасов внутренней жидкости.
И не чувствовать земли под ногами, когда его узкие губы касаются пылающих моих…
– Ох, Холера…
Его шепот обжигает мое лицо и пробирает меня всю насквозь холодным ужасом и оглушает тяжелой волной.
Поздно бежать. Поздно спохватываться. Я проиграла. Я снова приняла решение, и снова не смогла ему последовать. Зато теперь у меня есть полное право пройтись волосами по коротким темным волосам от шеи вплоть до мужского затылка. И улыбнуться томно.
– Юлий Владимирович?..
Второй его поцелуй – абсолютно его, тяжелый и жадный, иссушающий и пьянящий…
Именно такие поцелуи сносили мне крышу три года назад. И сейчас это все еще работает!
Ох, какое ж утром меня будет похмелье…
Утром?
Да, без сомнения. Он не уйдет. И я из его хватки не выпутаюсь. Еще могу. Но не хочу, абсолютно!
Я пыталась.
Видит бог я весь день пыталась.
Отодвигалась всякий раз когда он задевал меня плечом…
Нарочно не вздрагивала когда наши пальцы сталкивались на одной детальке чертового домика…
И почти свихнулась, когда Каро в приливе восторга от подарка, сгребла в обнимашечный свой захват не меня одну, и не своего дарителя, а сразу нас двоих, сталкивая лоб ко лбу, притирая нос к носу…
Будто подчеркивая, что в каком-то из миров мы могли бы быть вместе все…
И как могло бы быть прекрасно…
Пока я рефлексирую, Ройх не теряет времени. Ройх подталкивает меня к пустой кухонной столешнице с очень четким намереньем.
Я же вонзаюсь в его плечи ногтями.
– Не здесь!
– А где? – он выдыхает жарко, его взгляд обволакивающий и затуманенный…
Мне прямо сейчас пара конструктивных мыслей дается ценой чудовищной муки.
Спальня далеко, и путь к ней лежит через гостинную, в которой спит Антон. Какова вероятность, что мы его разбудим? В ванной шумит водою мама, и некуда, некуда нам с кухни бежать…
– Ладно, здесь. Но дверь надо запереть сначала, – выдыхаю, решаясь на уступку.
Такая вот цена у родительской страсти – всегда и везде бояться, что тебя запалят. А раньше можно было где угодно и сколько угодно! Но это ты осознаешь, только когда становится некогда отступать.
Ройх шагает к двери так быстро, что отчетливо виден его страх.
Но когда Ройх берется за ручку двери – оборачивается ко мне с вопросительным прищуром.
Ничего нам не надо. Ни слова. Он приподнимает бровь – я слышу его немое: “Уверена?”
Ерошу пальцами волосы и закусываю губу.
“Нет, не уверена. Но…”
Устала от этого безумного режима “меж двух огней”. Устала передумывать. Устала хотеть и бесконечно бить себя по пальцам – не трожь, не верь, не вздумай даже!
Щелкает замок – сгорает последняя соломинка. Не нужная уже совсем никому соломинка.
Жесткие мужские ладони сминают мои бедра. Жаркие губы впиваются в шею с голодом вампира.
Так дико!
Я уже и забыла что можно вот так, не "когда положено" и "где положено", а где попало, под звон сметаемых моим бедром тарелок.
Спасибо хоть не на пол! А нет, вот что-то звучно всхлипнулось, разбиваясь. Только я все равно не смотрю, мне сейчас не до этого! Я ныряю пальцами под широкий жесткий ремень. Стискиваю в пальцах горячую мужскую плоть…
Сука…
Как же бесит меня этот член.