Трон
— Это невозможно, — отец Мор печально покачал головой, — архив сгорел целиком. По рассказам очевидцев, с него и начался пожар.
— Могу ли я, в таком случае, надеяться на ваши пояснения? Ведь вы лично все читали?
— Вы поставили меня перед крайне неприятным выбором, Ваша Светлость. Все бумаги имели личный характер, даже те, в которых упоминалось о каких-то общественных и иных делах.
— Но я сам видел послания на гербовой бумаге. Например, той же Порты.
— Это были письма из наших братств. Используемая гербовая бумага — всего лишь соблюдение законов и правил переписки. Поймите, Ваша Светлость, не может у нас быть бумаг от официальных служб. Такие послания мы отправляем обратно, не распечатывая.
— Но все же были? — быстро спросил Ланс.
— Были, — не стал отрицать собеседник, — но это было давно, и сейчас тяжело вспомнить, от кого.
— В личных посланиях могут быть далеко не личные строки.
— В личных посланиях не может быть ничего, кроме личного, — с нотками обреченной решимости в голосе, возразил отец Мор.
Несмотря на категоричность отказа, Ланс не почувствовал себя задетым. Он видел, что собеседник ни в коем случае не собирается дерзить, и готов принять любое наказание. Но ничего не скажет.
— Отец, я думаю… нет, я знаю, что вашу церковь используют, как прикрытие, некие люди. Очень влиятельные и безжалостные.
— Я знаю, — к его огромному удивлению, согласился отец Мор. — Во многих посланиях я без труда находил прячущиеся между строк коварство и цинизм. Со мной играют, мне льстят, меня одаривают деньгами, и я давно уже понял то, что Вы мне сообщили только что.
Вот теперь Ланс разозлился по-настоящему:
— И вы все равно отказываетесь мне помочь!
— Я не отказываюсь, Ваша Светлость, я просто не могу поступить иначе. Это было бы неправильно.
— Неправильно! Страна может быть втянута в войну, десятки тысяч людей могут погибнуть! И все потому, что вы не можете справиться со своим догматизмом!
— Это не догматизм, это вера.
Ланс даже засопел, переводя дух:
— Ваше упрямство, в итоге, вам же выйдет боком. Вы вообразили, что живете в неправильном, требующем перемен, мире, но очень скоро будет еще хуже. Намного хуже! И не придется ли вам пожалеть о сегодняшнем отказе? Вы неглупый человек, так соотнесите известные вам факты с тем, что творится вокруг. У вас есть возможность видеть и интриги и их результаты, так не пренебрегайте этим! Делайте что-нибудь!
Отец Мор стоял, низко опустив голову, и Лансу показалось, что он сумел пробить стену непонимания между ними. Наконец, тот ответил, тихо, но непреклонно:
— Хуже чем есть, уже не будет никогда.
— Почему? — только и сумел выдохнуть принц.
— Потому что через двадцать дней дух Отца всего сущего, Великого Единого Творца, осенит землю.
Он стоял в середине гигантского кратера. Поверхность под ногами была идеально гладкой, похожей на стекло, и каждый шаг по ней отдавался хрустальным звоном. Если же прислушаться, то можно было расслышать даже негромкое, отраженное далекими ощеренными краями кратера эхо.
Он уже догадался, что происходит нечто странное, очень похожее на навеянный чарами сон. Но все вокруг никак не напоминало тяжелые колдовские кошмары, вырваться из которых можно, только затратив неимоверные усилия и колдовское мастерство. И он продолжал стоять в нерешительности.
Ожидание длилось недолго. Движение за спиной заставило принца почувствовать холодок в груди, и он обернулся… И отшатнулся, встретившись со злобным высверком глаз Идола. Истукан был все также огромен и страшен, и, не в силах выдержать его взгляд, Ланс зажмурился и отвернулся. Он был настолько подавлен, что и не подумал о сопротивлении.
— Ланс, обернись и ничего не бойся, — раздался позади мягкий голос.
Он осторожно оглянулся через плечо. На месте Идола стояла знакомая хрупкая фигура.
— Так это все же сон? — несколько невпопад спросил принц.
— Сон, и навеян он мной.
— Но почему здесь? — Ланс неопределенно обвел рукой горизонт.
— Это уже не я. Это ты, — объяснил отец Мор. — Зрительные образы, что сейчас перед нами, есть результат работы твоего подсознания. Почему ты выбрал это место, сказать трудно. Но можно.
— Это место кажется мне смутно знакомым.
— Так и должно быть. Наш мозг оперирует только символами, уже вложенными в него.
— И часто такое творит с ними, что только диву даешься, — закончил Ланс. — Ведь это — Долина Идола?
— Так, как она видится тебе.
— По-видимому, вы лучше меня разбираетесь в подобных вещах, — признал он. — Не знал, что такое возможно сделать. Это немного напоминает сон под чарами и, одновременно, состояние нахождения в Контакте. И все же, это ни то и ни другое.
— Правильно.
— Но это место соотносится с чем-то, что сидит внутри меня и мне неведомо, — скорее утверждая, чем спрашивая, произнес принц.
— Верно, и отчасти, я могу тебе это объяснить.
— Был бы весьма признателен.
Отец Мор согласно кивнул и заговорил:
— Я вижу, что в реальном мире ты был в этом месте. Я вижу твой страх перед смертью, преследовавший тебя очень долго, я вижу твою надежду, порожденную недавним уходом страха. И огромное, огромное напряжение, что гложет тебя постоянно. Твои страхи приняли образ Долины, потому что ты был там в тяжелый момент своей жизни… Ты так и не вышел из нее, Ланс, и твой Идол изо дня в день живьем пожирает тебя.
Ланс долго молчал, не зная, разразиться ли очередной шуткой, или попросить помощи. И попросил совета:
— Что же мне делать?
— Ты потерял опору в жизни. Попробуй вновь стать собой.
— Как?
— Верь.
— Во что?
— Это не важно. Во что угодно. Отбрось жажду мести, ведущую тебя сейчас, отыщи в себе, в окружающих тебя что-то от чего ты не сможешь легко отмахнуться, отделаться циничной остротой, чего не сможешь быстро забыть.
— И…
— И продолжай жить, как жил.
— Продолжать вновь убивать, в войнах и просто так, продолжать врать, и по необходимости и для души.
— Что ж, — отец Мор пожал плечами, — убивай, если посчитаешь нужным.
— Тогда зачем все эти поиски, если в итоге придешь к тому, от чего ушел.
— Ты никогда не придешь к тому, от чего ушел, если только, действительно, ушел. Смерть… смерть — изначальный спутник жизни и не она сама по себе страшна, а отношение к ней. Человек может смыть грех совершенного им злодеяния, но, грех, совершенный сидящими в человеке демонами, несмываем. Убей, если должен, но и пальцем не тронь, если хочешь.
— А результат один и тот же.
Отец Мор повел плечом:
— Вспомни, Ланс, ведь мы говорили на эту тему. Не следи за своими поступками, следи за мыслями. Мы, люди, лишь малым отличаемся от животных, и одно из основных отличий в том и состоит, что наши обязанности могут обуздывать наши желания.
— Но, все же, мы уже люди?
— Не все. В основной массе мы уже не животные, но еще и не люди.
— Ты предлагаешь мне идти к совершенству, не оглядываясь по сторонам. Думай только о спасении своей трепетной души, а на остальное, наплюй?
— И наплюй.
— Что я, в общем-то, и делаю.
Отец Мор улыбнулся:
— В тебе много хорошего, Ланс, но ты излишне строг к себе. Просто живи, как живешь, только попытайся отыскать какой-то смысл в этом процессе.
— И проблем не будет?
— Серьезных — нет.
— С чего посоветуете начать?
Беседа начала веселить принца и долгое молчание собеседника не произвело на него впечатления.
— Постарайся понять своих братьев в сестер. Всех… И перестань встречаться с демоном по имени Тогай.
— Он-то тут причем?
— Ни при чем. С приземленной точки зрения.
— А-а, — только и протянул Ланс, ничего не поняв. — Да, так вы желали мне что-то сообщить?
Только сейчас принц осознал, что называет собеседника на вы, в то время как тот ему тыкает.
— Верно, у меня был тот, чье имя ты так и не произнес.