Полынь Половецкого поля
Русские присваивали себе все тюркское, и колобок в том числе.
Откровенный обман прочитывается в теме церковного раскола, он завершился в 1666 году. Это — венец лжи!
В тот год колокольные звоны в Москве переменились. «Звонят к церковному пению дрянью, аки на пожар гонят или врасплох бьют», — отмечали очевидцы. Что же произошло в Москве? К чему это колокола изменили себе?
Тогда, 1 декабря, собрался Собор, утвердивший образование новой Церкви. Событие из ряда вон выходящее! Однако о нем в российской историографии написано немного, тема раскола старой Церкви и образования новой всегда была как бы второстепенной, случайной.
Бросается в глаза: ни в одной из известных работ даже не говорится, что «раскололось» и почему. Дело сводится к церковной реформе патриарха Никона.
Но никто не замечает главного — изменения идеологии Церкви и кровавого разделения общества по критерию веры. На Руси с той поры появились «свои» и «чужие» христиане. Причем «чужих» записали в людей десятого сорта, на которых охотились, как на волков.
Все представлено так, что вроде бы ничего событийного: ну реформа и реформа, исправили ошибки в текстах, по-другому стали складывать пальцы при молении. О чем еще говорить?
Хотя, может быть, причина — жесточайшая цензура, правившая русскую историографию со времен Владимира Мономаха? Может быть, темная политика, без которой мечты о «третьем Риме» остались бы утренними грезами? Не исключено и другое — правду о расколе все прекрасно знают или догадываются о ней. Но молчат. Это больше всего похоже на правду.
Так что же «раскололось»? Слово «раскол» предусматривает что-то целое, которое в силу обстоятельств поделилось на части. Где же это «целое»?
Не ясны и причины раскола. Взяли да раскололи Церковь, будто орех? Нет же. Что или кто подтолкнул патриарха Никона к реформе, к созданию новой Церкви?.. Ничего этого, к моему удивлению, в литературе даже не просматривается. Упустили.
Известно, что Русь крестилась едва ли не последней в Европе. Но у нее не было самостоятельной епархии, это русским было не по силам: ведь венеды (основное население Руси) неохотно принимали чуждую им по духу веру в Бога Небесного. Варягов же, правителей Киевской Руси, в новой вере привлекала та часть, которая звала народ к смирению, к покорности. Это было на руку варягам.
Больше того, они через веру как бы заручались миром с другой частью населения Киевской Руси — кипчаками. В этом шаге была политическая мудрость варягов. Этим они решали сложнейшие проблемы своего государства: устанавливали мир между разноязыкими народами Руси.
Но сути новой религии русские, конечно, не понимали. Не случайно же первыми канонизированными их святыми стали Борис и Глеб, вся святость поступка которых состояла в том, что они безропотно дали себя убить.
Смирение — важнейший тенгрианский постулат — русские сразу довели до абсурда.
Впрочем, самые набожные помыслы на Руси и позже прекрасно уживались с весьма приземленным поведением. Русь и Степь имели общую епархию, и внутри нее с приходом русских сразу же начались несогласия. Сказалось различие культур. Как отмечают историки, обращение населения Руси в веру в Бога Небесного проходило медленно и нередко из-под палки. Много столетий русские сохраняли языческие обычаи. Не забылись они и сейчас.
Венеды и варяги, назвавшись «русскими», остались по духу, по корням своим западными народами. А если к этому добавить, что после крещения Руси Византия пришла в упадок, Рим же возвысился, то становится понятной неестественность положения, которое сложилось внутри степной епархии, названной на Вселенском соборе 449 года Скифской.
Там Запад и Восток как бы сошлись лицом к лицу. Прийти к компромиссу они не могли, их раскол был делом времени… Лед и пламень не уживаются.
Самая восточная в Европе (восточная не только географически, но и по духу) Скифская епархия и к XIII веку оставалась в изоляции от остальной Европы, где христианство полностью вытеснило Тенгри. Вернее, почти полностью.
Понимая всю тяжесть чужого обряда (значит, чужого образа жизни!), русские тем не менее не могли и не взять его. В противном случае им грозили монахи и рыцари папы римского, готовые показать свое искусство. Положение варягов было не из лучших.
Центральная и Северная Европа уже очутились во власти папы. Теперь на очереди стояла их Русь.
Из двух зол они избрали меньшее.
Тенгрианство привлекало русских и своей свободой (сильная и одновременно слабая сторона религии кипчаков). Мощной администрации, как папство, в Степи не было. Важнейшие вопросы веры «степняки» решали на Соборах, которые созывались по мере надобности.
В отличие от Западной церкви, где богослужение велось на латыни, кипчаки пользовались местными языками. Хорошо это или плохо? Как посмотреть. С одной стороны, народ понимал службу, а с другой — вносился разброд, который вел к разобщению тюркского мира, дробил его на отчужденные по языку области и страны.
Тюркам, столь дорожившим свободой, не хватало единства. Даже в вере.
Они всегда были слабее католиков. Потуги греческих патриархов сплотить под своим крылом Восточную Европу остались пустыми усилиями: их лидерство не признали. Разве что болгары да македонцы, которым уже нечего было терять.
Стараниями греков идеи тенгрианства уже в IV веке понесли урон. Европа никогда не понимала и не принимала восточную свободу духа, она не потерпела ее в своем духовенстве — там иные взгляды на культуру и ценности. Там властвует политика. Вернее, «слово», которое записано в Евангелии, а не дух!
Впрочем, неизвестно, что лучше: иметь ли над собой строгую власть и быть под защитой духовного института или иметь полную свободу и прозябать в чистом поле? Это вопрос философский. В Византии главой Церкви себя назначал император. В Риме зависимое положение Церкви продолжалось лишь до IX века. А в Дешт-и-Кипчаке его не было — никогда!
Степняки никогда не помышляли о власти над верой, которая понималась как власть над Богом. Правителей Дешт-и-Кипчака просто не допускали к делам духовенства.
Поначалу так было и на Руси.
Русь и Степь уживались под сводами одного храма. Хотя, конечно, между ними случались ссоры и раздоры, мир и пир. Первым, кому вдруг стало тесно под общей крышей, был русский князь Андрей Боголюбский, он раньше других увидел в вере не силу духа, а силу власти. (Вот оно, варяжество, вот западное миропонимание!)
С той минуты желание подчинить себе мир или хотя бы часть его не оставляло русского князя. Но ни строительством пышного храма во Владимире, ни даже похищением драгоценной киевской иконы Андрей Боголюбский не доказал свою роль «божьего избранника». И хотя на миниатюрах велел изображать себя с нимбом над головой, святее он не становился. Вмешиваться в церковные дела и ему возбранялось.
Повторюсь: конфликт веры и власти был заложен в недрах Руси, и он созрел к середине XII века… В нем и есть особенность России, которую вполне можно понять умом, вопреки мнению поэта.
Суздальский епископ Феодор осадил зарвавшегося князя Андрея: он запер во Владимире храмы и отлучил город от веры. На этом князь «боголюбский» и кончился… Не вдаваясь в детали, лишь отмечу — за дерзость он поплатился. Бог покарал: его задушили в ночь на 30 июня 1174 года. «Хотя самовластьцем быти» — сказали современники.
…Бог сберег веру и во времена монгольского правления в Дешт-и-Кипчаке, названном Ордой. Правда, монголы и не стремились что-то подчинить или разрушить — тенгрианство было близко им по духу. Хан Батый, придя к власти, строил храмы, он пожелал принять христианство, его сын Сартах стал священнослужителем, дослужился до дьякона.
Монголы сделали много полезного для Руси. Они освободили русское духовенство от дани и податей. Взяли храмы и монастыри под свою защиту от русских князей, которые запускали руки в казну, как в свои карманы. «Золотой Век православия в России совпал с монгольским владычеством, — отмечает профессор Ричард Пайпс. — «Яса Чингисхана» предоставляла Православной церкви защиту и освобождение от дани и податей в обмен на обещание молиться за хана и его семейство… Больше всего выиграли от монгольских милостей монастыри».