Комментарии к «Евгению Онегину» Александра Пушкина
6–7 зарею поздной / Сиянье розовых снегов. Ср.: Томас Мур, «Любовь ангелов» (1823), строки 98–99, «История первого ангела»: «… снег / Розоватый в закатном пламени».
«Поэзия мистера Мура, — писало „Эдинбургское обозрение“ в феврале 1823 г. — это роза без шипов — на ощупь она как бархат, цветом — багрец… Поэзия лорда Байрона — колючая куманика, а иногда и смертоносный анчар» (см. коммент. к главе Первой, XXXIII, 3–4).
В этом образе «розовых снегов» наш поэт создает амальгаму из мороза и роз («морозы — розы») на основе «ожидаемой рифмы», брошенной читателю в главе Четвертой, XLII.
14 Мужьев. Множественное число винительного падежа, употребленное здесь, — вульгаризм в речи этих самых служанок более уместный, чем правильное «мужей» (которое появляется в издании 1828 г. и затем в том же году исправляется на ныне принятое в перечне ошибок, приложенном к главе Шестой). Интересно, что предсказание сбылось — Ольга выходит замуж за улана, а Татьяна — за важного генерала.
V
Татьяна вѣрила преданьямъПростонародной старинѣ,И снамъ, и карточнымъ гаданьямъ,4 И предсказаніямъ луны.Ее тревожили примѣты;Таинственно ей всѣ предметыПровозглашали что нибудь,8 Предчувствія тѣснили грудь.Жеманный котъ, на печкѣ сидя,Мурлыча, лапкой рыльцо мылъ:То несомнѣнный знакъ ей былъ,12 Что ѣдутъ гости. Вдругъ увидяМладой двурогой ликъ луныНа небѣ съ лѣвой стороны:9–12 Такие же суеверия были распространены в Уэльсе, судя по следующему наблюдению Р. П. Хэмптона Робертса в «Notes and Queries», 5 серия, VII, [17 февр. 1877 г.], с. 136: «На острове Англси мне рассказывали, что такие действия кошки [умывание] предсказывают не дождь [как обычно считается в Англии], а прибытие гостя. Если кошка умывает только мордочку, дату приезда гостей точно установить нельзя; но если, умываясь, кошка лапой захватывает и уши, то гостей можно ожидать в тот же день».
9 Жеманный кот. В издании 1828 г. после слова «жеманный» добавлено «ль», что означает «если» или «когда».
VI
Она дрожала и блѣднѣла.Когда жъ падучая звѣздаПо небу темному летѣла4 И разсыпалася; тогдаВъ смятеньи Таня торопилась,Пока звѣзда еще катилась,Желанье сердца ей шепнуть.8 Когда случалось гдѣ нибудьЕй встрѣтить чернаго монаха,Иль быстрый заяцъ межъ полейПеребѣгалъ дорогу ей;12 Не зная, что́ начать со страха,Предчувствій горестныхъ полна,Ждала несчастья ужъ она.2–7 «Я узнал, как падучая звезда нарушает ночной покой… Нет ничего столь незначительного, что не казалось бы зловещим воображению, преисполненному дурными предчувствиями и предзнаменованиями» (Аддисон, «Зритель», № 7, 8 марта 1711 г., где он очень остроумно потешается над суеверными дамочками).
Падающие звезды с незапамятных времен считались вестниками беды.
VII
Что жъ? Тайну прелесть находилаИ въ самомъ ужасѣ она:Такъ насъ природа сотворила,4 Къ противорѣчію склонна.Настали святки. То-то радость!Гадаетъ вѣтренная младость,Которой ничего не жаль,8 Передъ которой жизни дальЛежитъ свѣтла, необозрима,Гадаетъ старость сквозь очкиУ гробовой своей доски,12 Все потерявъ невозвратимо;И все равно: надежда имъЛжетъ дѣтскимъ лепетомъ своимъ.1 Что ж? Эта вопросительная формула означает здесь «Что бы вы думали?» или «Странно сказать».
11 У гробовой своей доски. Идиома, означающая «у врат могилы».
VIII
Татьяна любопытнымъ взоромъНа воскъ потопленый глядитъ:Онъ чудно-вылитымъ узоромъ4 Ей что-то чудное гласитъ;Изъ блюда, полнаго водою,Выходятъ кольца чередою;И вынулось колечко ей8 Подъ пѣсенку старинныхъ дней:«Тамъ мужички-то все богаты;«Гребутъ лопатой серебро;«Кому поемъ, тому добро12 «И слава!» Но сулитъ утратыСей пѣсни жалостный напѣвъ;Милѣй кошурка сердцу дѣвъ.2 воск потопленный. Пушкинский эпитет возник под влиянием глаголов «растопить» (переходи.) и «топить» (переходн. и непереходн.), означающих «погружать в воду» и «растворять». Иногда вместо горячего воска растапливали и бросали в воду олово, где оно принимало различные формы, по которым предсказывали будущее. Служебник 1639 г., «Потребник», упоминает чародеев двух видов, занимавшихся волшбой — это «восколеи» и «оловолеи» (те, кто разливает эти вещества).
5–8 Рождественские и крещенские песнопения во время гаданий (подблюдные песни) начинаются запевом, прославляющим Бога: «Слава Тебе, Боже, слава!» Девушки и женщины, собравшиеся на гаданье, бросают кольца и другие дешевые украшения в блюдо или миску с водой. Затем блюдо покрывают платком и начинают петь святочные песни. В конце каждой песни из воды наугад вынимают брошенное туда украшение и его владелица по характеру только что спетой песни определяет, что ее ждет в будущем.