Комментарии к «Евгению Онегину» Александра Пушкина
6 Канцеляриста. Вместо ожидаемого «кавалериста».
10 лес… дров. «Чем дальше в лес — тем больше дров», — говорит русская пословица, глупая, как все пословицы вообще, но в этой строке бьющая прямо в цель. Пушкин подчеркивает грубую вульгарность провинциальных балов.
XLIV
Буяновъ, братецъ мой задорный,Къ герою нашему подвелъТатьяну съ Ольгою: проворный4 Онѣгинъ съ Ольгою пошелъ;Ведетъ ее, скользя небрежно,И, наклонясь, ей шепчетъ нѣжноКакой-то пошлый мадригалъ,8 И руку жметъ — и запылалъВъ ея лицѣ самолюбивомъРумянецъ ярче. Ленскій мойВсе видѣлъ: вспыхнулъ, самъ не свой;12 Въ негодованіи ревнивомъПоэтъ конца мазурки ждетъИ въ котильонъ ее зоветъ.1 См. XXVI, 9–11 и коммент. к ней.
3 проворный. Следует отметить, как удачно слово «проворно», завершающее строку 1 строфы XV, повторяется, словно эхо, здесь.
9–10 В небольшом, написанном в Кишиневе, стихотворении «Гречанке» (Калипсо Полихрони, которая, как говорили, была любовницей Байрона) Пушкин в 1822 г. употребил сходную интонацию:
Невольный трепет возникалВ твоей груди самолюбивой,И ты, склонясь к его плечу…Нет, нет, мой друг, мечты ревнивойПитать я пламя не хочу.XLV
Но ей не льзя. Не льзя? Но что же?Да Ольга слово ужъ далаОнѣгину. О, Боже, Боже!4 Что слышитъ онъ? Она могла...Возможно ль? Чуть лишь изъ пеленокъ,Кокетка, вѣтренный ребенокъ!Ужъ хитрость вѣдаетъ она,8 Ужъ измѣнять научена!Не въ силахъ Ленскій снесть удара;Проказы женскія кляня,Выходитъ, требуетъ коня12 И скачетъ. Пистолетовъ пара,Двѣ пули — больше ничего —Вдругъ разрѣшатъ судьбу его.Любопытно выяснить, что делал настоящий Байрон в то время, когда образ, созданный Пушкиным, танцевал, мечтал, умирал:
12 янв. 1821 г. (ст. ст.) (24 янв. нов. ст.), когда Ленский на северо-западе России шел на свой последний бал, Байрон в Равенне (Италия) записал в дневнике: «…встретил несколько масок на Корсо… — они пляшут, поют и веселятся, „ибо завтра могут умереть“».
На следующий вечер, 13 янв. (25 янв. нов. ст.), когда Ленский сочинял свою последнюю элегию, Байрон записал: «Еще один день миновал… но „что лучше, жизнь или смерть, ведомо одним лишь богам“, как сказал Сократ своим судьям…».
А 14 янв. (26 янв. нов. ст.), в день, когда состоялась дуэль между Ленским и Онегиным, Байрон сделал краткую запись: «Ездил верхом — стрелял из пистолетов — и притом удачно».
Это, по-видимому, останется классическим примером того, как жизнь подыгрывает искусству.
11 требует коня. Я бы понял это как «требует своего коня», «приказывает вывести своего коня», если бы не более вероятное обстоятельство, что Ленский и Онегин приехали на званый вечер в онегинских санях, и сейчас Ленский должен одолжить жеребца из конюшни Лариных.
14 В отдельном издании Четвертой и Пятой глав 1828 г. напечатано:
Как раз решат судьбу его.Но, чтобы избежать слияния «как» со следующим словом «разрешат», («как раз»), Пушкин в списке ошибок, приложенном два месяца спустя к главе Шестой, изменил строку:
Вдруг разрешат судьбу его.Глава Шестая
Эпиграф
La sotto giorni nubilosi e breviNasce una gente a cui l'morir non dole.Отрывочное цитирование фрагмента из канцоны XXVIII Петрарки (строки 49 и 51) «На жизнь Лауры», начинающегося со слов «О, ожидаемая на небе блаженная и прекрасная». Вместе с опущенной Пушкиным строкой 50 отрывок читается:
Là sotto i giorni nubilosi e brevi,Nemica naturalmente di pace,Nasce una gente, a cui'l morir non dole.<Там под туманными и короткими днями,Чуждое по своей природе миролюбию,Родится племя, которому не больно умирать>.I
Замѣтивъ, что Владиміръ скрылся,Онѣгинъ, скукой вновь гонимъ,Близъ Ольги въ думу погрузился,4 Довольный мщеніемъ своимъ.За нимъ и Олинька зѣвала,Глазами Ленскаго искала,И безконечный котильонъ8 Ее томилъ, какъ тяжкій сонъ.Но конченъ онъ. Идутъ за ужинъ.Постели стелютъ; для гостейНочлегъ отводятъ отъ сѣней12 До самой дѣвичьи. Всѣмъ нуженъПокойный сонъ. Онѣгинъ мойОдинъ уѣхалъ спать домой.10–12 Ср.: Роберт Лайелл, «Нравы русских и подробная история Москвы» (Лондон, 1823), с. LIII–LIV, LVII:
«Мадам [Полторацкая], мать джентльмена, которого я сопровождал, устраивала „fête“ <„торжество“>… в воскресенье, следующее за нашим прибытием в это поместье [Грузино, возле Торжка]. То и дело в течение всей субботы прибывали экипажи со знатными гостями… Хотя дом мадам [Полторацкой] был внушительных размеров, я удивлялся, где все эти гости, примерно пятьдесят особ, найдут себе комнаты для ночлега… Вечерними развлечениями были беседа и карты, и в 11 часов сервировали изысканный ужин, по завершении которого мое внимание привлекло зрелище суматохи и последовавшего беспорядка. Столовая, гостиная, зал, все подходящие помещения, в которых мы провели вечер, были превращены в спальни… Количество кроватей… [оказалось] недостаточным… множество постелей было немедленно устроено на полу, некоторые на креслах…
На следующий день я посетил „с утренним визитом около одиннадцати часов“, один из домов, где разместились несколько знакомых мне мужчин… Зал и гостиная превратились буквально в казармы: софы, диваны и кресла были сдвинуты вместе и покрыты постелями — а их утомленные или ленивые обитатели… полдесятка дворян… [в одном таком пристанище], завернувшись в роскошные шелковые длинные ночные рубахи, лежали или сидели в кроватях, пили кофе, чай или курили табак в атмосфере зловония и в окружении ночных горшков и неопрятного тряпья, образуя необычайно пестрое сообщество».