Комментарии к «Евгению Онегину» Александра Пушкина
13 в добрый час. Идиоматическое выражение, среднее между «в хорошее время» и в «должное время». С восклицательным знаком означает «желаю счастья, удачи».
XXXIX
Покамѣстъ упивайтесь ею,Сей легкой жизнію, друзья!Ея ничтожность разумѣю,4 И мало къ ней привязанъ я;Для призраковъ закрылъ я вѣжды;Но отдаленныя надеждыТревожатъ сердце иногда:8 Безъ непримѣтнаго слѣдаМнѣ было бъ грустно міръ оставить.Живу, пишу не для похвалъ;Но я бы, кажется, желалъ12 Печальный жребій свой прославить,Чтобъ обо мнѣ, какъ вѣрный другъ,Напомнилъ хоть единый звукъ.1–4 Четверостишие:
Покаместь упивайтесь ею,Сей легкой жизнию, друзья!Ее ничтожность разумею,И мало к ней привязан я…— имеет поразительное сходство с интонацией оды Державина «Приглашение к обеду» (1795), строфа IV, строки 1–4:
Друзьям моим я посвящаю,Друзьям и красоте сей день;Достоинствам я цену знаю,И знаю то, что век наш тень…8 Без неприметного следа. Я виноват в непроизвольном переносе. Этого не произошло бы, если бы я сказал то, что Пушкин хотел сказать (но не сказал):
Без следа, пусть малого…Но я, как всегда, предпочитаю в переводе быть верным даже ошибке автора.
12 Печальный жребий свой. Эта личная жалоба была высказана в ссылке и устарела к октябрю 1826 г. (когда он был прощен и глава опубликована), поэтому Пушкин счел за лучшее в отдельном издании главы Второй (с. 5) указать: «Писано в 1823 году». Под черновиком этой строфы (2369, л. 41 об.) Пушкин поставил дату: «8 декабря 1823, nuit» <«ночь»>.
XL
И чье нибудь онъ сердце тронетъ;И сохраненная судьбой,Быть можетъ, въ Летѣ не потонетъ4 Строфа, слагаемая мной;Быть можетъ — лестная надежда! —Укажетъ будущій невѣждаНа мой прославленный портретъ,8 И молвитъ: то-то былъ Поэтъ!Прими жъ мое благодаренье,Поклонникъ мирныхъ Аонидъ,О ты, чья память сохранитъ12 Мои летучія творенья,Чья благосклонная рукаПотреплетъ лавры старика!5 лестная надежда. Галлицизм «espérance flatteuse».
Предположения относительно судьбы его произведений схожи по тональности с теми, которые Пушкин высказывает о Ленском после его смерти в главе Шестой — сходство в пророческом тоне, пронизывающем посвященную обреченному поэту главу Вторую.
9 мои благодаренья. В рукописи и в «Северных цветах на 1826 год» опечатка: «мое благодаренье» (ед. ч.), что нарушает рифму.
Глава Третья
Эпиграф
Elle étoit fille, elle étoit amoureuse.Это строка из песни II «Нарцисса, или Острова Венеры» (напечатано в 1768 г.), третьеразрядной поэмы в четырех длинных песнях Жака Шарля Луи Кланшана де Мальфилатра (1733–67): «Она [нимфа Эхо] была дева [и стало быть, любопытна, как все девы]; она была [мало того] влюблена… / Но я ей прощаю [как надлежит простить моей Татьяне]; вина ее лишь в том, что она любила [ср. „ЕО“, глава Третья, XXIV]. / Так пусть же ей простит и судьба!»
По греческому мифу, Эхо, чахнувшая от любви к Нарциссу, который, в свою очередь, чах от любви к собственному отражению, высохла так, что остался лишь ее голос, слышимый в лесу, — почти та же история с Татьяной в главе Седьмой, XXVIII, когда она все время видит перед собой Онегина, перелистывая книги, которые он читал (глава Седьмая, XXII–XXIV).
В школьном учебнике Пушкина — «Лицей, или Курс литературы древней и новой» (она была учебником и для Ламартина, сформировав его ужасный вкус, а также для Стендаля, признающегося в своем «Дневнике» 1804 г., что ему хотелось бы «делагарпизировать» свой стиль, — в чем он, наследник Вольтера и Лакло, так и не преуспел) — Лагарп (VIII, 252) приводит два вполне невинных отрывка из «Нарцисса», и первый из них открывается строкой, вынесенной в эпиграф, — Пушкину могла вспомниться та самая страница из Лагарпа.
Хотя, вообще говоря, у Пушкина очень часты рискованные намеки, которые даются непредумышленно, я не убежден, что в этом случае он вполне ясно сознавал: мальфилатрова нимфа увлечена подслушиванием (за спиной Лагарпа) малопристойной беседы Венеры со стариком Тиресием, которого Юнона лишила мужской силы за то, что он убил двух змей «in copula» <«спаривающихся» — лат.>.
На титульном листе беловой рукописи главы Третьей (ПБ, 10) эпиграфу, оставшемуся в окончательной редакции, Пушкин предпослал три строки из Данте («Ад», песнь V):
Ma dimmi: nel tempo di dolci sospiri,A che e come concedette amore,Che conoscete i dubiosi desiri?<Ho расскажи: меж вздохов нежных дней,Что было вам любовною наукой,Раскрывшей слуху тайный зов страстей?I–II
Глава Третья открывается диалогом, чистым диалогом без прибавлений, вроде «он сказал», «он ответил» и т. п. Диалог занимает две первые строфы и открывает третью («Поедем»). В ту пору (1824 г.) подобный прием (вступительный диалог) был относительно нов для европейского романа.
С другой стороны, для пушкинской эпохи не в новость «реалистически» воссозданная беседа, которая, сохраняя свой естественный темп и ритм, дается в жесткой рамке поэтической структуры, отличающейся замысловатой системой рифм, так что по контрасту возникает живой комический эффект. Среди многочисленных примеров такого рода самый пленительный — сонет «Диалог двух прихожан во время мессы» — Бернара де ля Моннуа (1641–1728), подражающий итальянскому сонету Маттео Франко (1447–94):