Комментарии к «Евгению Онегину» Александра Пушкина
11 моя душа. Пушкин тут пользуется словарем няни (см. XXXV, 10).
14 Заветный вензель О да Е. Очень занятный случай совпадения — более раннее использование монограммы, дорогой для героини, — «Избирательное сродство» (1809) Гёте, роман, где (ч. 1, гл. 9) описан бокал, на котором «изящно сплетены вензелем буквы Е и О; это был один из бокалов, заказанных для Эдуарда в дни его молодости» <пер. А. Федорова>. Первый французский перевод, видимо, — «Les Affinités électives» (Париж, 1810), переводчик не указан, но перевод сделали Раймон, А. Серией, Годель, Ж. Л. Манже и Ж. Б. Деппен.
XXXVIII
И между тѣмъ, душа въ ней ныла,И слезъ былъ полонъ томный взоръ.Вдругъ топотъ!... кровь ея застыла,4 Вотъ ближе! скачутъ,.. и на дворъЕвгеній! «Ахъ!» — и легче тѣниТатьяна прыгъ въ другія сѣниСъ крыльца на дворъ, и прямо въ садъ;8 Летитъ, летитъ; взглянуть назадъНе смѣетъ; мигомъ обѣжалаКуртины, мостики, лужокъ,Аллею къ озеру, лѣсокъ,12 Кусты сирень переломала,По цвѣтникамъ летя къ ручьюИ задыхаясь, на скамью2 Крайне сомнительно, чтобы «взор» мог быть «полон слез».
Исключительное обилие обозначений органов зрения характерно для русской литературы: взоры, очи, глаза (фр. «regards», «prunelles», «yeux». См. также коммент. к главе Восьмой, XV, 4).
4 скачут. Здесь это слово не обязательно означает, что «они [всадники] подъезжают галопом». Думаю, речь идет о том, что Евгений быстро приближается к дому в своей коляске с кучером, запряженной (предположительно) тремя лошадьми. Иллюстраторы, однако же, сочли, что он приехал верхом.
4, 7 на двор... на двор. Это словечко «двор» — прекрасный «cheville» <«подарок»> для стихоплета, но мука для переводчика. Дело в том, что огороженное пространство, которое им обозначено, может по-разному трактоваться. Можно сказать «холодно на дворе», и это будет означать пространство за пределами дома, а можно — «ехать со двора» (как в главе Шестой: XXIV, 14), и тогда, наоборот, двор означает часть поместья: «место обитания», «дом», группа зданий, составляющих поместье, а в особенности — постройки рядом с жилым помещением; в то же время двор не внутри, а вне дома, так что тут некоторая связь внешнего и внутреннего. «Двор» может означать и Императорский Двор, как в главе Восьмой, XLIV, 10. (См. также коммент. к главе Первой, IV, 4, к главе Второй, XXXIV, 14 и главе Пятой, I, 2).
5 Ах! В этом восклицании «х» резкое, как и в «ох» (см. коммент. к XXXII, 1). В русском употреблении глагол после таких междометий необязателен. Пушкин уже использовал схожую конструкцию (1813) в «Монахе», песнь II, поэме, написанной, когда ему было четырнадцать лет («Панкратий: „Ах!“… и вдруг проснулся он»).
Эта грамматическая форма сопоставима с теми, о которых говорится в следующем примечании.
6 Татьяна прыг... От «прыгнуть». Форма «прыг» — так называемый «усеченный» глагол (несклоняемое «прыг» вместо третьего лица женского рода «прыгнула» — прошедшее время), что грамматически совпадает с «глагольным усечением» (т. е. случаями, когда само усечение выполняет функции глагола — ср. «Татьяна ах!» в главе Пятой, XII, 8 — так как «ах» может, в свою очередь, рассматриваться как усеченное «ахнуть») и родственно другой очень русской форме, «спрягаемому инфинитиву», например, там же: «он реветь» (он начинает реветь). Существует и третья схожая форма, когда действие настолько стремительно, что глагол, его обозначающий, вообще отсутствует (например, глава Шестая, XIX, 14 — «и на крыльцо», т. е. выходит, выбегает на крыльцо).
14—XXXIX, 1 на скамью / Упала. Редкий пример прямого перетекания одной строфы в другую. Прием превосходно передает возбужденное состояние Татьяны. Он отзовется в главе Восьмой (XXXIX, 14—XL, 1), где таким же ритмом переданы метания Онегина.
Татьяну поразил не сам по себе приезд Онегина (она его ждала в XXXVI, и Ленский только что сказал, что он приедет), а то, что он не ответил на ее письмо до этого визита. В эпистолярных романах, на которых воспитывалось ее чувство, ответ давался письмом, а не словесно. Не знающая правил реальность разрушает предустановленный порядок романтической словесности.
Описывая, как Татьяна, выскочив из-за стола, мчится в сени и потом в парк, Пушкин дает читателю представление о месте действия. Татьяна прыгнула в боковые сени, затем с крыльца на двор и в сад. Затем обежала куртины, т. е. клумбы в виде дисков, полумесяцев и прямоугольников, мостики, перекинутые над оврагами, и лужок («кошеный лужок» вычеркнут в беловой рукописи), влетела в парк по аллее, ведущей через лесок к озеру, но прежде, чем очутиться у озера, свернула с дорожки, бросившись сквозь непременные в каждом русском сельском поместье цветники, составлявшие предмет его гордости, — кусты сирени (или, как у Пушкина, «кусты сирен»: необычное словоупотребление, но имеется в виду, по Линнею, Syringa vulgaris, вывезенная из Азии через Турцию и Австрию в шестнадцатом веке, эмансипировавшаяся родственница ценимой в домашнем хозяйстве маслины).
Татьяна добегает до скамьи на тропе вдоль ручья (выводящей опять на аллею в главе Третьей, XLI). За ручьем простирается огород или же сад, где служанки собирают ягоды. Мимо этого сада они с Онегиным вернутся домой в главе Четвертой, XVII (встретившись в липовой аллее, куда она забредает в главе Третьей, XLI и которую вспомнит в главе Седьмой, LIII, 13–14 и главе Восьмой, XLII, 11).
XXXIX
Упала...«Здѣсь онъ! здѣсь Евгеній!О Боже! что подумалъ онъ!» —Въ ней сердце; полное мученій,4 Хранитъ надежды темный сонъ;Она дрожитъ и жаромъ пышитъ,И ждетъ: нейдетъ ли? Но не слышитъ.Въ саду служанки, на грядахъ,8 Сбирали ягоды въ кустахъИ хоромъ по наказу пѣли(Наказъ, основанный на томъ,Чтобъ барской ягоды тайкомъ12 Уста лукавыя не ѣли,И пѣньемъ были заняты:Затѣя сельской остроты!)8, 11 ягоды (мн. ч., вин. пад.)… ягоды (ед. ч., род. пад.). В незаконченном черновике уточнено, что эти ягоды — крыжовник (2370, л. 19), а в отброшенных вариантах это — малина и красный барбарис. Из них готовится варенье, о котором упомянуто в главе Третьей, III, и таким образом, конец главы перекликается с ее началом. В XXXIX, 12 единственное число («ягода») означает собирательное название.