Неканонический классик: Дмитрий Александрович Пригов
Вот вижу: памятник Ленину в Ташкенте стоитНеужели он и здесь жил? — не похоже на видНет, скорее всего. А как умер — так и живет [660]И Дзержинский, и Маркс и прочий великий народТак думаю: и я, может бытьПока жив — нет сил жить сразу везде, а вот умру — начну житьНа Западе террористы убивают людейЛибо из-за денег, либо из-за возвышенных идейА у нас если и склонятся к такому —Так по простой человеческой обиде или по злопамятству какомуБез всяких там денег, не прикидываясь борцомИ это будет терроризм с человеческим лицом [661]Пригов, как и многие другие авторы, предлагал задуматься о смысле сакрализованных высказываний, как, например, в следующем тексте из большой серии «Банальные рассуждения»:
Жил на свете изуверВешал, жег он и пыталА как только старым сталЖжет его теперь позорА чего позор-то жжет? —Ведь прожил он не бесцельноЦель-то ясная виднаЗначит тут нужна поправка:жизнь дается человеку один раз и надопрожить ее так, чтобы не жег позор загоды, прожитые с позорной целью.Критике подвергались не только автоматически воспроизводимые и проходящие мимо сознания советские идеологемы, но и любой художественный образ, освященный традицией, со своей моралью, принимаемой на веру:
Так во всяком безобразьеЧто-то есть хорошееВот герой народный РазинСо княжною брошеннойВ Волгу бросил ее РазинДочь живую ПерсииТак посмотришь — безобразьеА красиво, песенноЯзык с его художественными и собственно языковыми метафорами, фигурами речи, привычными гиперболами, идиомами предоставлял и продолжает предоставлять неисчерпаемый материал для концептуалистского обозрения:
Я маленьким был мальчикомИ звали меня зайчикомНо вот однажды забежалВо двор к нам зайчик настоящийИ все закричали: зайчик! зайчик! —Но ты так строго вдруг сказала всем:— Вот зайчик настоящий! — и указала на меняЯ даже побледнелТы помнишь, мамаЗдесь выставляется на обозрение не только слово зайчик, но и слово настоящий. Дело в том, что настоящим нередко называют именно не настоящее, а метафорически поименованное, например, о резвом годовалом ребенке могут сказать, что он «настоящий бандит», о пасмурной погоде в мае, что это «настоящая осень»: слово настоящий во многих контекстах выполняет единственную функцию эмоционального усилителя значения.
Разрыв между словом и реальностью наглядно представлен таким псевдоэтимологическим манипулированием:
И даже эта птица козодойЧто доит коз на утренней зареНе знает отчего так на зареТак смертельно, смертельно пахнет резедойИ даже эта птица воробейЧто бьет воров на утренней зареНе знает отчего так на зареТак опасность чувствуется слабейИ даже эта травка зверобойЧто бьет зверей на утренней зареНе знает отчего так на зареТак нету больше силы властвовать собойНазвание птицы козодой связано, вероятно, с мифологическим представлением о том, что у козы появляется молоко с кровью, когда под ней пролетает эта птица и сосет молоко (однако чаще это поверье связано с ласточкой или сорокой) [665]. Слово воробей — не двухкорневое и к ворам не имеет никакого отношения [666], однако в народной этимологии воробей сам предстает воришкой. Название травы зверобой имеет много объяснений разной степени достоверности [667]. Наиболее убедительна версия В. Б. Колосовой, которая считает, что такое название — результат народной этимологии: это же растение с отверстиями и пятнами на листьях называется в украинском языке дыробой, в белорусском — дзиробой, в польском — dziurawiec [668].
Независимо от этимологии слов, ни козодой, ни воробей, ни зверобой не связываются в современном сознании с доением, воровством и битьем. Слова вызывают недоверие, и, вместе с тем, такие слова проявляют тенденцию управлять сознанием, порождая народную и поэтическую этимологию.
2Поскольку в языке обессмысливаются не только слова, но и словесные блоки, клише, Пригов объединяет элементы разных фразеологизмов, которые, теряя прямой смысл, приобретают общее фигуральное значение:
Живешь, бывало, день за днемИ ни черта не понимаешь!Несешься, скачешь, гнешься, лаешьЦепным оседланным конем!Гибрид цепного пса с оседланным конем возникает в тексте из-за того, что и тот, и другой фигурируют в сравнениях, обозначающих интенсивную и утомительную деятельность: работает как лошадь и устал как собака. В живой речи встречается немало подобных контаминаций — и оговорок типа Наши успехи растут как на грибах (растут как грибы + растут как на дрожжах) и почти вошедших в язык нелепых оборотов типа это не играет значения (не имеет значения + не играет роли). Все это происходит потому, что слово, автоматизируясь в речевых клише, утрачивает собственное значение.