Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ)
– Ну да, больно только тому, в кого попало, – горько произнес Регарди. – Я не верю в богов и не знаю ни одной молитвы.
– Ерунда, – отмахнулся кучеяр. – Даже если человек не читает молитв, но в сердце своем чист и идет по пути искренности, боги никогда не оставят его.
– Говоришь, словно жрец, – фыркнул Арлинг. – Может, тебе стоит бросить торговлю и заняться чем-нибудь другим?
– Давно подумываю об этом, – неожиданно согласился Азиз. – Держи, тебе нужно выпить.
Арлинг совсем не хотел пить мохану, от которой на утро болела голова, а весь день глотку терзала жажда, но кучеяр уже сунул ему в руку увесистый кубок.
– Давай, – хлопнул его по плечу Азиз. – Не оскорбляй капитана. Эта ночь создана для того, чтобы гулять до рассвета.
Регарди усмехнулся. Спорить с кучеяром сейчас не хотелось. Впрочем, почему бы и не глотнуть? Возможно, так хоть удастся заснуть скорее.
– Какой странный вкус, – удивился он, ощутив на языке освежающее покалывание. – Это не похоже на мохану, хотя пахнет похоже. Вино?
– Нравится?
Тепло родилось в области живота и мягкими волнами коснулось груди. Задержавшись на мгновение у самого сердца, оно поднялось в голову, наполнив ее легкими, невесомыми облаками. Чувство было приятным, и Арлинг отхлебнул еще раз.
– Еще бы! Что это?
– Журавис, – ухмыльнулся Азиз. – Я мохану только с ним пью. Без него этой отравой лишь верблюдов поить.
Страх появился только на миг, сразу растворившись в мягких складках Азизова табака. Нуф успел рассказать ему не одну байку о страшном наркотике кучеяров, который медленно растворял мозг, погружая человека в мир иллюзий, где тот и умирал, не способный вернуться к прежней жизни. По словам юнги, в первый раз журавис вызывал онемение тела и сильную тошноту. Многие, кто пробовал его в одиночестве, захлебывались собственной рвотой.
Что бы там не рассказывал Нуф, но Арлинг ничего подобного не чувствовал. Наоборот, во всем теле ощущалась необычайная бодрость вместе с теплотой и легкостью. Удивительное сочетание. Ни «Зеленая фея», ни согдарийская водка таких чувств не дарили, и Арлинг протянул кубок за добавкой. Действительно, сегодняшняя ночь была создана, чтобы ее пропить.
– Значит, у доброго хозяина родился мальчик? – Регарди неожиданно наполнили радость и забота обо всем мире.
– Точно! Назвали Сейфуллахом. Это значит «меч бога».
Меч бога… Интересно, какого? Учитывая обширный пантеон богов кучеяров, родителям неплохо было бы уточнить это. Впрочем, они и так молодцы. Сейфуллах – звучало хорошо. Арлинг задумался о значении своего имени и вдруг понял, что ничего о нем не знал. Скорее всего, это было имя какого-нибудь прославленного прадеда, иначе Канцлер вряд ли обратил бы на него внимание. Но лучше все-таки, если бы оно что-то значило.
Азиз привалился к его плечу и шумно сопел, то ли заснув, то ли заглядевшись на звезды. А эти кучеяры не такие уж и дикие, подумал Арлинг, неспешно прихлебывая из кубка. По крайней мере, они знали толк в именах. Наверное, парень вырастет вершителем справедливости и великим воином. А может, пойдет по стопам отца и станет купцом. Но с таким именем он обязательно должен совершить что-то необыкновенное. Например, сотворить чудо.
Наслаждаясь редким теплом на сердце, Регарди искренне пожелал младенцу счастья. Пусть он найдет великую любовь, которая будет рядом, а не за границей жизни и смерти.
* * *Журавис сыграл с Арлингом злую шутку. Нуф ошибся только в одном – во времени. Регарди отлично выспался, почти самостоятельно взобрался на горбатого и приготовился к очередной тряске под раскаленным светилом, когда тело вдруг перестало слушаться, а содержимое скудного завтрака оказалось на песке и верблюжьей шее. Все произошло так быстро, что он даже не успел удивиться. Ругань юнги, возмущенный рев испачканного верблюда и крики кучеяров заглушил нарастающий звон в голове, который сменился глухим стуком. Кажется, он упал на землю, но онемевшее тело падения не почувствовало.
Оставшиеся дни путешествия Арлинг провел в обозе, плохо отличая реальность от вымысла. И хотя он винил во всем журавис, осмотревший его лекарь был уверен, что слепой драган подцепил пустынную лихорадку. Нуф, которого дядя приставил за ним ухаживать, считал, что молодого Регарди подвело слабое здоровье, и предвещал целую череду болезней, которая обычно поджидала северян в песках южного континента. По его словам, он сам переболел всеми видами лихорадок, из которых «Солнечный Ветер» – так называли пустынную лихорадку – была самой легкой.
Арлинг никому не верил, проклиная щедрого Азиза, неумелого знахаря и свою беспечность. Ему показалось, что он пролежал в душном и вонючем обозе целую вечность. Таких как он, больных и не способных держаться в седле, в караване накопилось много. Всех их сложили в одну крытую повозку, которая плелась позади цепочки груженых тюками верблюдов и напоминала гроб на колесах. Сходство усилилось после того, как один из кучеяров, которого укусила змея, скончался, несмотря на старания лекаря.
Регарди упросил Нуфа посадить его обратно в седло, едва к нему вернулось подобие силы – лишь бы не слышать стонов страдальцев, не вдыхать запахи больных тел и не подцепить настоящую лихорадку. И хотя его желудок все еще был слаб, и ему часто приходилось просить юнгу проводить его за бархан, Арлинг чувствовал себя почти счастливым. Полученный урок был простым и означал только одно: Сикелия была враждебной средой обитания. И ему, как представителю другого, цивилизованного мира, следовало проявлять чудеса осторожности. Не пить, не есть и не нюхать ничего нового и подозрительного. И тогда у него будет больше шансов вернуться на корабль в вертикальном положении и со всеми частями тела.
Когда он, наконец, снова очутился в седле, ко всем его бедам добавились еще и слуховые галлюцинации – ему повсюду мерещился звук, похожий на шум водопада. Проблему решил Нуф. Как-то утром, когда они только отошли от ночной стоянки, он придержал его верблюда и торжественно заявил.
– Слышишь шум? Это Мианэ нас встречает, в Сикелии крупнее рек нет. Сейчас будем проезжать Хранителей. Ты бы их видел… Некоторые верят, что они охраняют реку от засухи, но это чушь. Пустыня все ближе, а Мианэ мельче. Кстати, порадуйся, до Балидета два дня осталось.
Новость действительна ободряла. К тому же, теперь Арлинг знал, что шум раздавался не в его голове. Это Мианэ несла свои воды к городу, а значит, конец его мытарствам был близок. О завершении пути говорило и изменение климата. Воздух стал не таким сухим, а ветер – спокойным и мягким. Песок не вился вокруг ног, а мирно лежал на земле, не стараясь забиться в сапоги или проникнуть под одежду.
Когда караван достиг реки, то был самый счастливый день в его жизни за последний месяц. Растянувшись на мелководье, Арлинг пролежал в воде весь привал, не обращая внимания на верблюдов и детей, которые плескались рядом. И хотя он пытался убедить себя, что ад остался позади, дни, проведенные в фургоне с больными, научили его быть осторожным. Никакой бурной радости. Все может измениться в один момент. Как после кубка вина с журависом.
Дорога пошла оживленнее. Им стали встречаться караваны из других городов, тоже направляющиеся в Балидет. Тишина пустыни исчезала с каждым днем, уступая место человеческому говору, шуму плотин и звукам, не имеющим объяснения. Арлинг терялся в них и требовал объяснений от Нуфа, который стал молчаливым и сосредоточенным. Приближение цивилизации возвращало юнгу с «Черной Розы» – независимого, колючего и чужого.
Сразу за статуями Хранителей начинались шелковичные поля-фермы, где работали нарзиды, и Регарди решил, что большая часть непонятных звуков, которые он слышал, исходила от них. О полях ему рассказал Абир:
– За хороший кусок шелка балидетский купец может родную маму продать на рабские рудники. Каждый сикелийский город славится своим, неповторимым видом шелка, и свои тайны тщательно охраняет. Самый ценный шелк производят в Муссаворате, соляном городе. Его называют «текущей водой». Никто не знает, как они его делают, но, говорят, пряжа этой ткани во много раз тоньше человеческого волоса. Но и стоит она порядочно. Муссаворатцы продают ее только жрецам Омара в обмен на белое золото. Купцы Балидета не один век кипятком писают, чтобы достать секрет изготовления ткани. И шпионов подсылают, и златые горы обещают, да все без толку. Кстати, у них тоже есть чем похвастаться. На этих полях выращивают особый вид куколок шелкопряда, который был завезен из Шибана и скрещен с местными личинками. Балидетский шелк высоко ценится у нас, в Согдарии. Северные наместники скупают его большими партиями, потому что греет он порой лучше, чем овчина. Колонии шелкопрядов хорошо охраняются, а за попытку вывести хотя бы одну личинку за пределы города, тебе, не задумываясь, отрубят голову.