Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ)
О Даррене Монтеро ничего не было слышно, и хотя Холгер предлагал написать ему письмо, Арлинга больше не интересовала судьба бывшего друга.
Он отказался возвращаться во дворец, поселившись в портовом особняке отца. Удаленность дома соответствовала его планам и настроению, но еще большим подарком судьбы стало то, что ему вернули карманные расходы. Теперь Регарди мог позволить себе любой дорогостоящий яд, не ломая голову над тем, где достать денег. Перчатки для Терезы обошлись недешево и стоили ему парадных сапог, вышитых золотой нитью с бриллиантами.
К вопросу самоубийства Арлинг подошел тщательно. Сначала он хотел отравиться. Все портил Бардарон, который, казалось, отрастил себе пару глаз на затылке и научился видеть сквозь стены. С большим трудом Регарди подкупил поваренка, пообещав ему кинжал из родовой коллекции холодного оружия, если тот сбегает к городской травнице с поручением. Завернув в платок перстень и десяток золотых монет, Арлинг передал их мальчишке, наказав вернуться домой с коробкой, которую открывать категорически запретил. Поваренок оказался расторопным. К вечеру у Регарди был заветный ларец с ядами. Утро он встречать не собирался.
Но, потратив на изучение содержимого короба полночи, Арлинг был неприятно удивлен. Стоило ему взять в руки бутылек или пилюлю, как в голове всплывало лицо отцовского дегустатора, который однажды отведал-таки отравленного пирога. Его нашли в ванной комнате, перепачканного блевотиной и испражнениями, с почерневшим языком, который не помещался во рту, и сорванными ногтями. Бедняга скончался в страшных мучениях. Боль Регарди не страшила, но недостойной смерти он не хотел. И хотя инструкции по применению, приложенные к ядам, обещали плавное и незаметное погружение в вечный сон, воспользоваться порошками он так и не решился. К утру, Арлинг был бледный и не выспавшийся, но преисполненный еще большей готовностью уйти из жизни.
Через неделю он придумал более мужественный способ самоубийства. Регарди решил себя заколоть. Для этой цели он выбрал короткий клинок с простой гардой, который как-то приобрел у кузнеца в Мастаршильде. Поднявшись после обеда к себе в комнату, Арлинг заявил Бардарону, что собирается спать и его нельзя беспокоить до вечера. Офицер равнодушно пожал плечами и ушел играть в карты со стражей. Все складывалось удачно. Регарди закрыл шторы и устроился посреди комнаты в единственном луче света, который пробивался сквозь неплотно задернутую портьеру. Мир обойдется без его предсмертной записки. Ведь с уходом Магды жизнь стала пустой и бессмысленной.
Расстегнув рубашку, он обнажил клинок и приставил кончик к груди. Туда, где бешено колотилось сердце. Металл был обжигающе холодным, но в комнате было душно, и прикосновение меча показалось ему приятным. Он глубоко вздохнул и, примериваясь, слегка надавил на клинок. По ребрам поползла струйка крови, которая тут же смешалась с потом. Только сейчас Арлинг заметил, что вспотел так, будто весь день провел в школьном спортзале. «Это нормально, – успокоил он себя, – организм сопротивляется, ведь ты прожил целых семнадцать лет».
Он досчитает до трех, и на третий раз воткнет лезвие в грудь. Сталь легко разорвет кожу, пройдет между ребер и ранит сердце, остановив его навсегда. Некстати вспомнились слова учителя фехтования о том, что сердечная мышца протыкается с трудом и требует большого усилия. Ничего, он справится, нужно только сосредоточиться. Раз, два, три. Все, сейчас он умрет. Мокрые ладони заскользили по гладкому эфесу. Регарди вытер руки о штаны и перехватил меч покрепче. Давай же! Воткни в себя меч, это не трудно. Один знакомый фехтовальщик рассказывал, как поразил врага прямо в сердце, но тот выжил. Оказалось, что клинок прошел рядом. И зачем он это вспомнил? Неужели ему страшно? Нет, страха не было. Тогда что? Боязнь не завершить начатое? Наверное, в комнате слишком душно. Хотя, какая ему разница? Он ведь собрался умирать. В глазах рябило, руки дрожали, пот заливал глаза. Кончик меча плясал на его груди, выписывая кровавые узоры. В голове было пусто, мысли разлетались в стороны. Наконец, Регарди сдался и бессильно рухнул на пол. Меч жалобно звякнул рядом.
«Почему бы тебе ни разорваться от позора, ведь ты принадлежишь самому большому слабаку Согдарии?», – обратился он к сердцу, которое продолжало гулко стучать, словно у загнанного оленя. Разочарование в себе было столь сильным, что Арлинг пролежал на полу до самого вечера, пока Бардарон требовательно не постучал в дверь. Сомнений в том, что дверь в любом случае откроют – с его помощью или без – у него не было. Регарди заставил себя подняться и, спрятав меч под кроватью, впустил тюремщика.
– Кровь пошла носом, – буркнул он в ответ на вопросительный взгляд, которым Бардарон окинул его окровавленную рубашку. – Сейчас переоденусь. Пусть нальют ванну, и погорячее.
Мысль утопиться и взять реванш за проигрыш промелькнула с быстротой молнии, но тут же исчезла. Он никогда не любил утопленников. Эта смерть казалась ему еще глупее, чем попытка вскрыть себе вены. Если он не смог заколоть себя сам, пусть это сделают другие. Лучшей кончины для слабака и труса было не придумать.
Сценарий был готов к следующему дню. Самым трудным оказалось незаметно выбраться из дома. И хотя в последний месяц он вел себя примерно, на бдительности стражи это не отразилось. Стоило ему открыть ночью окно, чтобы поглазеть из-за бессонницы на луну, как внизу в кустах сразу начинала маячить какая-нибудь тень, а через некоторое время на крыльцо выходил покурить Бардарон, который пускал сизые кольца дыма в черное небо и недовольно поглядывал в его сторону. Без помощника Арлингу было не обойтись. И хотя поваренок по достоинству оценил заслуженный им кинжал, уговорить его на еще одну авантюру удалось не сразу. Мальчишка должен был принести ему вечером чай, обменяться с ним одеждой, спрятаться в комнате Арлинга, дождаться, когда молодого господина хватятся, а после незаметно вернуться на кухню. Специально для этой цели Регарди аккуратно выпилил две доски в полу под кроватью. Пространство под ними было небольшим, но мальчишка в него вмещался. Об Арлинге вспомнят только к утру. За это время он должен был найти того, кто стал бы его проводником в мир Магды.
В конце концов, поваренок сдался, соблазнившись на сикелийскую саблю из дедовой коллекции и сто золотых монет в придачу. К удивлению Арлинга операция с переодеванием прошла без запинки. И хотя он волновался, что его может выдать рост – мальчишка был ниже его на голову – стража в коридоре была слишком увлечена картами, чтобы обратить внимание на то, что поваренок с пустым подносом и чайником в руках, вышедший из комнаты сына Канцлера, как-то странно сутулился.
В порт Арлинг отправился пешком, надеясь нарваться на того, кто позарился бы на тугой, расшитый жемчугом кошель, который он демонстративно привязал к поясу. Но по дороге ему встретилась лишь кошка, которая была занята своими делами и плевать на него хотела.
В портовой таверне «Склянки» ему повезло больше. Матросы-каторжане, докеры, контрабандисты, пираты и другой случайный люд, собравшийся в полночь в самом дешевом питейном заведении Согдарии, подходил для его затеи, как нельзя лучше. Дойдя до грязной стойки, Арлинг заказал пива, расплатившись золотом. Слова «сдачи не надо» подействовали на хозяина таверны, как сигнал тревоги. Он тут же сгреб со столешницы пустые бокалы и поспешил на другой конец стойки, подальше от опасного клиента. Впрочем, на Регарди и так давно косились, а голоса в питейной заметно стихли. Поняв, что привлек к себе достаточно внимания, он одним махом осушил похожее на мочу пиво и, слегка шатаясь, вышел во двор.
В глаза бросилась полная луна, которая зависла мутным шаром над морем, расстелив по водной глади залитую серебром тропинку. Арлинг не сомневался, что это было приглашение. Его ждали.
Зайдя за угол таверны, он облокотился о сырую стену, сделав вид, что ему плохо. Ждать оставалось недолго. Трое завсегдатаев «Склянок», не спеша, подходили сзади. «Пусть все будет быстро», – пожелал он. Звон вынимаемого из ножен лезвия наполнил его предвкушением долгожданной смерти. Смерти труса, который даже не обернется, чтобы посмотреть ей в лицо.