Война без людей. Книга шестая
– Неет… Я на такое не подписывался! – прохрипел какой-то испуганный Салиновский, – Я на такое не! Подписывался! Девчоооонки!
Ишь как в небо свечкой ушёл. Видимо, они практиковались. Странная, конечно, реакция, но что могу сказать? Во-первых, ничего не могу кроме металлического «грр», а во-вторых, да, слегка изменился за то время, пока меня… не было. Точнее, я был, еще как был. Ой как я был… но не здесь. Не тут. В… другом месте.
Ладно, с Пашей потом. Я ему всё объясню. Письменно. А пока летим дальше, нас точно ждут. Хм, а чего это Викусик на земле сидит? И смотрит куда-то вдаль? Ладно, всё равно я не могу её сейчас ни о чем спросить. Не простынет, одета тепло, на улице, как уже говорил, не холодно… А я тороплюсь. Душа меня зовёт, понимаете? Моя. Исстрадавшаяся ожиданием.
Я так долго ждал, предвкушая этот момент…
Она стояла в холле. Высокая, стройная, седая. Очень вся такая решительная с этой вот шваброй. Наверное, отвлек от мытья полов? Да ладно. Надо бы тоже обнять. Баба Цао – она хорошая…
– Ты! Не! Пройдешь! – внезапно выдала пожилая китаянка, взяв швабру наизготовку.
Я озадачился. Кто не пройдет? Куда не пройдет? Я же летаю. Значит, не мне. Салиновский! Вот кто ей помешал! Но его же унесли? Или баба Цао меня не узнала? Да, наверное, не узнала. Слегка изменился за то время, пока был… не здесь.
…не здесь. Не здесь. Не здесь! НЕ ЗДЕСЬ!!!
ГРРРРР!!!
Тщательно и давно удерживаемый самоконтроль дал трещину с громким хрустом перехваченной и сломанной швабры, которой меня попытались стукнуть.
– Гррр! – сказал я!
Конечно, кокон из клейкой, но теплой и уютной слизи – это не те обнимашки, которые заслуживает Цао Сюин, но те, на которые я готов прямо сейчас. Точнее, всё, что могу выделить почти родной бабушке, пока мой разум возмущенный трескается и бурлит, грозя сорвать крышечку. А эта крышечка и так держалась на честном слове и одном крыле! Она многое вынесла, эта крышечка! Вы себе даже не представляете сколько!!!
– Ммм… мМмм!!! Ммммм!!! – хотела общаться со мной приклеенная к стене баба Цао, но я уже спешил к лифту. Навстречу попалась какая-то худая и смутно знакомая девица, растворившаяся в воздухе с коротким визгом, но заморачиваться на эту тему я не стал. Не помню ни одной лысой женщины в своей жизни.
Лифт. Про лифт я не подумал. В нем мне стало еще более гневно, чем до этого. С трудом удержал себя в щупальцах. Вот прямо вырастил их, обнял себя и держал. Хорошо хоть не темно. Было бы темно – сразу бы слетел с катушек, как тогда… когда? Сколько дней назад это было? День – это ведь когда светло? А когда не светло, тогда плохо, да. Так, стоп, не думать о плохом, не думать, держись, Витя. Держись. Нервов нет, но вы держитесь. Еще немного, еще чуть-чуть!
«Витя» … какое странное слово. Совершенно бессмысленное. Виктор, победитель, уже несет какой-то социальный смысл. Может быть, даже исторический. Но ситуативный. Впрочем, имена и должны быть чем-то… эдаким?
Двери лифта неторопливо раскрываются, и я выплываю в коридор своего, родного этажа. Это моя улица, это дом родной. Встречающие? Ага, встречают, как и полагается. Вон как столпились, все трое. Девочки мои, красавицы, лапушки. Как я по ним соскучился! Вероничка, Янлинь, Юленька…
– ГРААААРРРГГГ!!! – вырывается из меня звук, имеющий очень мало общего с человеческой речью, но много – с испытываемыми эмоциями.
Девчонки синхронно взвизгивают, от чего плывущему по воздуху к ним мне становится слегка неудобно. Ну да, рявкнул слишком уж громко, но чего уж там?
– В-витя, стой! – навстречу мне выплывает Палатенцо, зажигая на пальцах электрические разряды, – Остановись!
– Бррр? – послушно выполняю я просьбу дорогой невесты.
– Вот, хорошо, молодец…, – несмело улыбается девушка-призрак, явно не собираясь погашать электричество в своих прозрачных лапках, – А теперь даваааааааааа…!!!!
И вновь визг. А всё почему? А потому, потому что мы пилоты, небо наш, небо наш… простите, увлекся. Секрет кота Бориса… стоп, почему Бориса? Неважно. Главный секрет любого кота – не залезать в стиральную машину. Или не секрет? Неважно.
В общем, пока я неспешно плыл к своим любимым женщинам, отвлекая внимание своей несколько смущающей окружающих внешностью, выпущенные заранее тонкие щупальца, пробравшиеся по потолку и плинтусам уже к самой двери, схватили Юльку. Крепко так, хорошо, в самых разных местах. И как давай крутить! Ну, хорошая моя, попробуй сосредоточиться на генерации электроэнергии в таких условиях… Нет, никаких ударов током не будет.
– Витяяяяяя!!! – тут же поняла суть происходящего Кладышева, завыв пожарной сиреной, – Не виноватые мыыыыы!!
– Гррххррвввррр…, – уклончиво сообщил я, влетая в родную хату и попутно забирая с собой Окалину-младшую. Вращать её во всех проекциях внутри собственного тела было на порядок проще, ну а другие две особы сами запрыгнули внутрь, позволяя мне закрыть дверь. На замок.
– Вииииииииитяяяяяяяяя…, – донеслось из недр меня от вращаемой Юльки.
– Ви-тя…, – тихо и как-то обреченно прошептала Вероника, прижавшись спиной к стене.
– Ви…, – тихо пискнула Янлинь, нервно теребя надетую на ней майку.
Я подлетел к холодильнику. Возле него на стене, как и в любом приличном жилище приличного человека, не дожившего еще до смартфонов и компьютеров, висел нормальный такой отрывной календарь. Ну висит и висит, чего бы и нет, да? На самом деле, меня интересовала дата на бумажке. Кладышева у нас человек хоть и буйный, хоть и чрезмерно увлеченный некоторыми вещами, но чего у неё не отнять – всегда следит за временем. Как говорится, делу час, потехе время, но этот час должен быть как штык! Так вот…
ПЯТНАДЦАТОЕ ДЕКАБРЯ?!!?
– ГРРР!!! РРАРРР…. Кгххх… два-кха! Цать! Кха! Пятнадца-тое! Декхабря!! – умение к членораздельной речи вернулось внезапно, как понос, – Пятна! Дцатое! Декабря!!!
Полтора месяца!
– Полтора месяца! – с чувством повторил я вслух, выводя Юльку на первую космическую по оборотам, – Полтора! Месяца! Выыы…
– Не виноватые мы! – пискнула Янлинь, банально удирая в комнату с коматозным немцем, – Мы ничего не могли!
– Грррр!!!
– Витя, успокойся! – провалила проверку на строгость Кладышева, – Мы ничего не могли сделать! Нину Валерьевну спустя час после твоего прибытия вызвали срочным тревожным рейсом в Москву! Она вынуждена была заблокировать лабораторию, понимаешь?! Вынуждена! Комплексная консервация, Витя!
– Хервация! – провыл я, – Вы! Заразы! Полтора месяцааааа!!!
– Виииииииииии…, – донеслось изнутри, но слушать Юльку и тем более смотреть в её бесстыжие глаза я сейчас не хотел. Успею.
– У нас тут чуть Мировая Война не случилась, Витя! – взвизгнула Вероника, таки заметившая тянущиеся к ней щупальца, – Слышишь!!
– Полтора месяца…, – в ответ прохрипел я, – Сначала… банка. Потом… сейф. Потом…
– Ты сейф сломал?!!
– Потом лаборатория!! – рявкнул я, теряя голову от злости, – Без света! Закрытая! Герметичная! А я даже спать не могу!
О, я много чего не мог. Видеть, к примеру. И спать. Знать о том, кто я, где я и что со мной сделали. Все воспоминания оборвало на моменте, когда я в режиме охреневающей атаки кинулся защищать любимого командира от враждебных дятлов. Не суть, что дятлы, то есть неогены, не могли до нее добраться в принципе, не суть, что Окалина была полна сил, а вместе с паршивцем Коробком они могли бы надрать жопу кому угодно, суть для меня была в том, что вон я там, самоотверженно героиню, а вот он я в темноте. И в банке.
А банка в сейфе.
А сейф в лаборатории.
А лаборатория в комплексе.
А знаете, где еще всё это богатство?! В темноте оно! В полной темноте! Что, уважаемая несуществующая публика, думаете, я драматизирую? Ну так представьте себе, что вы просыпаетесь в очень тесном контейнере, стоящем посреди нигде! Вы не знаете, сколько времени прошло, не знаете, что случилось с миром, да буквально всё, что вы знаете – что вы, бл*ть, в банке! Полная депривация всех чувств!