Дурацкий расклад. Книга четвертая
Придёт новая жизнь.
Придём мы.
Ну а «кровавую гэбню», «мусоров» и прочих страшных людей в народе традиционно не любили.
На следующий день мы уже разъезжали, как и все остальные бригады, в автобусе с камерами и четверкой крепких простых хлопцев в армейской форме. К концу дня хлопцы уже были слегка битые, один баюкал ожог на щеке, другому сломали руку, а мы научились надевать КАПНИМ-ы угнетающего типа на все виды сопротивляющихся людей. Еще день – и лейтенант Шахбазян открывает огонь по конечностям, причем, целясь в школьника, разбирающего своей способностью автобус и орущего, что он теперь всем покажет.
Потом ранили Олейко. Тривиально затыкала вилкой в спину истеричная баба, «защищающая» своего двадцатилетнего сыночка, научившегося создавать сложные пространственные иллюзии. Сам он не оказал никакого сопротивления, когда мы вытаскивали мало что соображающее и изголодавшееся тело из комнаты, полной знатных галлюцинаций, а вот мамаше в голову вступило. Шедший последним комендант и огреб, а парня пришлось паковать в шар китаянки, потому что на арестованную мать он среагировал жутким выбросом своих глюков.
Вечером этого дня я пришёл в номер Паши Салиновского, хлопнул его по плечу и сказал, что Родина в опасности. Стакомску нужен настоящий герой.
Стакомску нужен Паша.
И вот тогда всё изменилось. Мы теперь не шли на войну, а шли забирать своё – дурных безответственных неосапиантов. И забирали их с размахом, шиком, блеском, забирали бескровно! Пашины золотые лучи парализовали всех! Простых, мохнатых, газообразных (это он в меня попал), каменеющих, покрывающихся металлом, пытающихся нырнуть в землю, умоляющих, плачущих и зовущих маму.
Мам он тоже парализовал. Нахер! И пап. И бабушек, дедушек, сердобольных соседей и всю прочую охающую толпу, на глазах которой еще ни разу не сгорал с чадом и дымом человек, которому не повезло оказаться на пути плазменного сгустка, выданного тринадцатилетней ссыкушкой.
Это было оправдано, чертовски оправдано, потому что весь советский Стакомск медленно, но верно погружался в хаос. Переполненные больницы, тюрьмы, даже поспешно переоборудованные здания, недостаток персонала, КАПНИМОВ, специалистов, умеющих работать с людьми, все это усугубляло и так плачевную ситуацию в городе. Нет, еще не слышались взрывы, еще не горели здания, но очереди на вокзалах уже были километровыми ежедневно. Мы работали, сцепив зубы и отгоняя от себя мысли о том, что самые сообразительные и опасные из «бунтарей» наверняка первым же делом сменили место жительства.
В город собирались ввести военное положение.
Паша, несмотря на всю мощь своей способности патогена, не мог бы работать с полной самоотдачей, если бы не Раиса Архиповна. Точнее, если бы не я, видящий в людях нужное, а не самое яркое. Для меня было очевидно, что Даниленко – это не только легендарная личность и владелец телекинетической способности, но и куда более мощный эффектор реальности. Бабушка. А всем известно, что при достаточном финансовом и силовом обеспечении бабушки вполне могут кого-нибудь закормить насмерть. Нашего блондина как раз надо было закармливать на убой, чтобы компенсировать его постоянное нахождение в состоянии активации.
В итоге мы колесили по городу как какие-то охотники на привидений. Прибыть, выпустить вперед меня, как «танка», следом Цао Сюин, прикрывающая Салиновского, последним идёт Шахбазян, держащий максимальную дистанцию. Если объект рыпается, если рядом видны разрушения или хотя бы фингал на чьей-то роже, то неоген тут же оказывается лежащим на земле с покрытыми слизью ногами. Дальше в него летит пашин луч любви. Всё, пакуем, хлопцы, дело сделано.
Разумеется, моя героическая блондинка-начальница быстро выяснила, что я подписал на оперативную работу гражданского, да еще и находящегося под ворохом правонарушений. Она позвонила мне и попыталась сожрать прямо по интеркому, но затем, дав себе труд прочитать статистику наших последних дней, зашла с другой стороны, решив отжать такого полезного блондина себе. На последнее тот, лежащий пластом на полу в моей комнате (я принес, так как Паша почему-то очень просил пустить поспать рядом с дохлым немцем), ответил категорическим матом.
В результате на нас махнули рукой. Не просто так, конечно, каждое задержание фиксировалось дотошно, так что рейтинг социальной адаптации на часах у Салиновского рос как на дрожжах, угрожая в очень скором времени побить рекорды по всему городу во все времена…
– Умираююю…, – с заунывным воем в помещение вползло нечто, бывшее ранее вечно бодрой и заводной Вероникой Кладышевой.
– Супу будешь? – поднял куда более актуальный вопрос (в случае с бессмертной) я.
– Нет! Буду! Не знаю! – четко отрапортовало шатающееся тело, а затем потребовало, – Обними меня и отнеси в ванну. А там включи горячую воду и забудь до завтра.
– А суп туда же лить? – наклонив голову, я обозрел явно вздрюченную вне всякой меры девушку.
– Ты задаешь вопросы, о которых потом придётся пожалеть! – провыла моя подруга, протягивая руки вперед, – Неси меня! Неси меня в свою стр… ванну!
Делать нечего, пришлось ухаживать. Включив горячую воду, я раздел обмякшую тряпочкой девушку, а затем аккуратно положил блаженно застонавшее тело в ванну. И ушел, конечно. Суп сам себя не приготовит. Тоже, кстати, загадка – вон «чистые» или тот же Данко, они же едят? Едят. И пьют. И срут, чего уж там. Но могут этим вообще не заниматься! Нет, срать, конечно, должны, когда есть чем, но, когда нечем, вполне могут… ну вы поняли, да?
Вот зачем две такие системы? Как они взаимосвязаны? Зачем им чувствовать голод, когда пища буквально не нужна телу?
– Ты сегодня невыносим! – заявила мне водоплавающая брюнетка, которую я потчевал, не отходя от кассы.
– Зато я кормлю тебя в ванной. Супом, – резонно аргументировал я, аккуратно целясь ложкой и держа глубокую тарелку на весу.
– Таки да, – задумчиво кивнула облокотившаяся на борт девушка, а потом добавила, – Самое романтичное, что для меня делали. Когда-либо.
– Пирожки были бы удобнее.
– Изотов, заткнись и романтично корми меня супом!
Теперь я знаю, как выглядит идеальная женщина – ей под сорок, но выглядит в два раза моложе. Вру, конечно, но конкретика имеет свое очарование. Молодые девочки очень часто сами не знают, чего хотят, но предпочитают, чтобы ради их блага напрягались другие. В принципе логично, так как другие рассчитывают воткнуть в них член (или уже втыкают и не желают лишаться этой привилегии), но молодость проходит, оставляя горькое послевкусие навсегда изменившейся жизни и утраченной востребованности. А вот такой вариант – всем советую. Вечно юная подруга, у которой никогда не болит голова. Да вообще ничего не болит.
Опять-таки вру. Это сейчас хорошо, когда мне почти девятнадцать без двух дней. А будет тридцать с плюсом – взвою.
Слегка отмякшая Вероника разговорилась, где она так умудрилась устать. Оказалось, что сверху поступило высочайшее указание привлечь Окалину Юлию Игоревну к акциям умиротворения населения Стакомска. Несмотря на её возможно нестабильное психическое состояние. В идеале бы живые обращения, но сойдут также и видеозаписи, которые, как уверены в Кремле, легко соорудить. Поэтому нашему мастеру-психиатру пришлось об колено ломать выработанную стратегию очень медленной и размеренной терапии, через которую они проходили с Палатенцом, и начать ударными темпами прокачивать Юльке адекватный «старый» вид.
В общем, не самое легкое занятие: уговорить призрака, у которого есть свои желания и цели, поступиться этими приоритетами, выбрать другие, исполнить нужное, а затем вернуться к терапии, призванной ограничить в этих самых желаниях.
– Ну и что в итоге? – поинтересовался я, откладывая пустую тарелку.
– Она обещала стараться… если пустим жить обратно сюда, – пожала плечиками девушка.
– Хм, а еще Салиновский просится. Хотя бы временно. Интересно, с чего? – озадачился я.
– Э…, – поперхнулась девушка, – Ну ты, вообще-то, и виноват. Он, считай, со своими фейками зажигает, но это ладно, это мелочи, гы-гы. А вот то, что он мимо комнаты Янлинь прокрасться не может без последствий – это, Витя, твоя вина. Ну и, немножко, моя. Ну и самой китаянки.