Две недели в июле
— Прости, что не сразу дал о себе знать. Но то, что я должен тебе сказать, не так-то просто, и у меня не хватало мужества. Но я должен это сделать. Мы не можем больше встречаться. Я много думал эти три недели. Я ужасно виноват, что втянул тебя в эту историю. Но продолжаться она не может. Это нехорошо. Я не могу жить, обманывая. Это стало для меня невыносимым. Вот. Прости меня.
— Но это невозможно… — пробормотала я. — Вы не можете так меня бросить. После того, что было между нами. Вы меня любите. Вы не можете так просто разлюбить меня. Это невозможно.
Он ответил не сразу.
— Я буду с тобой откровенен. Я не знаю, любил ли я тебя по-настоящему. Я и не говорил тебе этого никогда. Ты молода, желанна, волнующа. Я не хочу себя оправдывать, но это было как наваждение. Ты должна меня понять. И для тебя в этом нет ничего хорошего. У таких отношений нет будущего, а тебе надо думать о себе, о том, что будет потом. В любом случае это не могло продолжаться долго.
Я была оглушена, уничтожена. Я ждала всего, только не этого. Я так была уверена в нем, в себе, так уверена в своей власти над ним. Я настаивала:
— Я хочу вас увидеть в последний раз. Пожалуйста. Мы не можем расстаться вот так, по телефону. Приходите ко мне. Просто поговорить. Я буду вас ждать. Я могу ждать всю ночь, я только хочу еще раз увидеться с вами. Последний раз.
— Нет. Я не приду. Это бесполезно. Все кончено.
Голос у него был твердый.
— Я прощаюсь с тобой, — сказал он. — Желаю тебе встретить парня твоих лет, с которым ты могла бы строить жизнь.
И повесил трубку. Я молча сидела с трубкой в руках, сама не знаю, сколько времени. Я была ошеломлена.
Сейчас уже очень поздно. Я выпила большой стакан водки и чувствую себя отвратительно. Ложусь спать.
Она закрыла дневник. Все равно в нем больше ничего нет. Чистые страницы. После 16 августа она перестала писать. Это не имеет значения, она и так знает продолжение. Все хорошо помнит, даже слишком хорошо. Помнит, с каким нетерпением ждала, чтобы он снова нашел ее. Была почти уверена, что он так и сделает. Мужчина, который так спешил к ней после работы, бросался на нее как сумасшедший, пренебрегал ради нее своими обязанностями, не мог за такое короткое время так измениться, это невозможно. Но она ошиблась. Она ждала и ждала, а он все не проявлялся. А она каждый день едва сдерживалась, держа руку на телефоне. Она сдерживалась, потому что не перенесла бы, если бы он повторил ей все, что сказал. Он отказался от нее, отверг ее… Конечно, она страдала. Даже ужасно страдала. Она чувствовала себя полностью опустошенной, у нее было ощущение, что все потеряно. Она даже думала о самоубийстве.
Она пожала плечами. Уйти из жизни… Она действительно потеряла разум… Конечно, она чувствовала себя несчастной. Но от чего? От того, что потеряла любимого мужчину? Тогда она так и думала. Просто не могла думать по-другому. Но сейчас она не уверена. Когда она начинает вспоминать, то ничего не чувствует, его имя больше не вызывает в ней волнения. Все стало абстрактным, как будто произошло с кем-то другим. Но зато она вспоминает о том унижении, которое она чувствовала, о глубоком, непереносимом оскорблении, и это воспоминание очень живо. Она не могла больше считать себя исключительной. Она так гордилась тем, что завоевала такого человека, как он, — неприступного, которого только ей одной удалось заставить свернуть с прямого пути. Теперь она снова стала обычной девушкой, как все другие, одной из тех, кого бросают и даже не оборачиваются. Это превращало ее в ничто. Поэтому она была смертельно оскорблена и страшно злилась. И на него, и на себя.
Она позвонила на работу, сказала, что плохо себя чувствует, и несколько дней провела, лежа в кровати и обдумывая свое несчастье. Потом вернулась в бюро, проработала там до конца месяца, затем снова стала работать у своих хозяев, вернулась на факультет и в больницу. Внешне все было совершенно нормально. Но обида продолжала жить в ней, она кипела у нее внутри, и надо было что-то сделать, чтобы освободиться от нее.
Разные, самые неожиданные мысли приходили ей в голову. Послать анонимное письмо его жене, прийти к нему на работу и устроить скандал. Но эти варианты не выдерживали никакой критики. В первом случае сразу бы догадались, кто автор письма, и это не вызвало бы к ней сочувствия. А если он уже во всем признался своей жене, тогда стало бы еще хуже. Второе решение было тоже неудачным. Она не представляла себе, как бы она публично устроила ему сцену, совершила неблаговидный поступок. В обоих случаях у нее была плохая роль, а чего ей не хотелось, так это новых унижений.
Она долго думала и наконец нашла более тонкое решение того, как она могла отомстить Антуану, в то же время не запятнав себя.
Она стала выставлять напоказ свое депрессивное состояние, хотя на самом деле все реже и реже бывала в угнетении. Она могла расплакаться посреди занятий, перестала есть в университетской столовой, жаловалась на бессонницу, у нее были круги под глазами. Изильда смотрела на нее с беспокойством. Что с тобой происходит? Ничего, ничего, все в порядке, отвечала она так, чтобы все понимали, что все очень плохо. Подруга не оставляла ее в покое, расспрашивала. И после долгого сопротивления она ей все рассказала. Конечно, то признание, которое у нее якобы вырвали, не было полной правдой. Но было таким правдоподобным, что, в конечном итоге, она сама поверила в свою версию. Он соблазнил ее. Она уступила ему, потому что он завлек ее в свои сети дьявольской хитростью, умело сломил ее сопротивление. Он говорил, что отношения в его семье стали рутинными, он давал ей обещания… Она расцвечивала историю массой убедительных подробностей и, к своему большому удовлетворению, прочла в глазах Изильды изумление, к которому примешивалась зависть.
— Почему ты мне ничего не сказала?
— Я думала, что ты осудишь меня. Он все же женат. Я не должна была.
— Ты с ума сошла! Это его надо осуждать, а не тебя. Он сделал ужасную вещь. Злоупотребить доверием студентки, воспользоваться своим положением преподавателя, чтобы соблазнить ее! Да еще с таким цинизмом! А потом так тебя бросить! Просто стыд и позор! Какой подлец! А я считала его порядочным человеком! Здорово он умеет притворяться. Никогда бы не подумала! Вероятнее всего, ты у него и не первая.
— Ты думаешь?
Изильда округлила глаза.
— Наверняка! Здесь чувствуется серийный соблазнитель. Но так это ему не сойдет с рук. Так просто он не отделается.
— Что ты хочешь сказать? Ты же не собираешься об этом рассказывать! Я с тобой поделилась, потому что ты моя лучшая подруга, но это секрет, и я хочу, чтобы все осталось между нами. Никому ничего не рассказывай!
— Буду я стесняться! Надо, чтобы узнали, какой он негодяй! Можешь на меня положиться.
Она протестовала для вида, но подруга стала действовать. Спустя две недели все студенты курса уже знали. Ей не пришлось и рта раскрыть, за нее это делали другие. Некоторое время ей нравилось представлять, в каком смятении находится Антуан, как все его осуждают, как распадается его семья. Но никакой реакции с его стороны не последовало, и она до сих пор не знает, отразился ли на нем этот небольшой скандал и даже был ли скандал. С тех пор она часто встречалась с ним в коридорах больницы. Каждый раз он очень естественно с ней здоровался, даже с большой любезностью. Может быть, все это и не дошло до него. А если и дошло, то никак не отразилось на нем. Может, его жена не обращает внимания на разные слухи. А может, так его любит, что все прощает… В любом случае, Мелани знает теперь: такие истории происходят очень часто, они так банальны, что не могут поразить кого-либо в этой среде…
Но, по сути, это не имело большого значения даже в то время. Главное было в том, что это помогло забыть обиду. Взгляды ее товарищей теперь были обращены на нее. Она была жертвой, значит, героиней. Тем более интересной, что многие девушки хотели бы быть на ее месте. Она была той, на которой остановил свой выбор красивый преподаватель анатомии, а это уже что-то значит… Она была окружена вниманием и уважением. Принимала знаки симпатии с простым и грустным видом, не переигрывая. Все хвалили ее за мужество.