Апелляция
Прежде чем вынести окончательное решение, члены Верховного суда недели проводят за чтением заключений и предварительных мнений друг друга. Иногда они спорят в частном порядке, пытаются склонить других на свою сторону. Они внимательно слушают сплетни клерков в кулуарах суда и используют их. Периодически возникают тупиковые ситуации, на разрешение которых уходят месяцы.
Последнее, что прочитал судья Фиск ближе к вечеру в пятницу, было возражение судьи Макэлвайна на мнение большинства по делу Дженет Бейкер против «Крейн кемикл». Предполагалось, что к этому возражению присоединятся еще трое судей. Мнение большинства написал судья Каллиган. Романо работал над заключением в поддержку его позиции, а судья Олбриттон, судя по всему, готовил собственное возражение. Хотя детали еще не были ясны, почти не оставалось сомнений, что голоса распределятся как 5 к 4 в пользу отмены вердикта.
Фиск прочитал возражение, посмеялся над ним и решил первым делом в понедельник с утра поддержать Каллигана. Потом судья Фиск переоделся и превратился в тренера Фиска. Настало время для игры.
«Рокиз» открыли сезон веселым праздником, который устроили в выходные в городке Рассбург, в часе езды к северо-западу от Джексона. Они должны были отыграть одну игру вечером в пятницу, еще как минимум две в субботу и, быть может, одну в воскресенье. Игры состояли всего из четырех иннингов, [17] и только приветствовалось, чтобы каждый участник попробовал себя в роли питчера и поиграл на разных позициях. На кону не стояло ни трофеев, ни чемпионских титулов, предполагался лишь круговой турнир для подъема боевого духа и начала сезона. Тридцать команд записались в отделение для одиннадцати- и двенадцатилетних детей, включая еще две из Брукхейвена.
Первым противником «Рокиз» оказалась команда из маленького городка под названием Роллинг-Форк. Вечер выдался прохладным, воздух был чист, и в спортивном комплексе собрались игроки и родители, предвкушавшие удовольствие от просмотра пяти игр за один раз.
Дорин осталась в Брукхейвене с Клариссой и Зиком, у которого намечалась игра в девять утра в субботу.
В первом иннинге Джош играл на второй базе, а когда настал его черед воспользоваться битой, отец проводил тренировку на третьей. Когда он пропустил четыре питча, отец подбодрил его и напомнил, что нельзя бить по мячу, если бита лежит на плече. Во втором иннинге Джош отправился на круг питчера и легко обыграл двух первых бэттеров, с которыми ему пришлось иметь дело. Третьим бьющим стал коренастый двенадцатилетний мальчик, который обычно выступал кетчером. Он отбил мяч за боковую линию очень сильным ударом.
— Подавай низко и в другую сторону! — прокричал Рон со своей позиции.
Второй питч полетел не низко и не в другую сторону. Подача оказалась очень сильной, мяч направился прямо в центр «дома», и бьющий яростно его отбил. Мяч отскочил от алюминиевой биты и отлетел от «дома» намного быстрее, чем попал туда. Долю секунды Джош колебался, а к тому времени, как он среагировал, мяч попал ему в лицо. Он слегка дернулся, когда мяч ударил ему прямо в правый висок. Потом мяч покатился через шорт-стоп [18] и в итоге оказался на левом поле.
Когда подбежал отец, глаза у Джоша были открыты. Он лежал на горке питчера, оглушенный, и стонал.
— Скажи что-нибудь, Джош, — попросил Рон, осторожно прикасаясь к ране.
— Где мяч? — спросил Джош.
— Не беспокойся об этом. Ты нормально меня видишь?
— Думаю, да. — Из глаз его катились слезы, и он стиснул зубы, чтобы не плакать. Кожа была содрана, а в волосах виднелась кровь. Поврежденные ткани уже начали опухать.
— Нужно раздобыть льда, — сказал кто-то.
— Вызовите «скорую помощь».
Другие тренеры и рефери топтались вокруг. Мальчик, отбивший мяч, стоял поблизости, чуть не плача.
— Не закрывай глаза, — сказал Рон.
— Ладно, ладно, — ответил Джош, все еще тяжело дыша.
— Кто играет на третьей базе за «Брейвз»?
— Чиппер.
— А на центральном поле?
— Эндрю.
— Молодец!
Через пару минут Джош сел, и собравшиеся зааплодировали. Потом он встал и с помощью отца добрался до его тренерской зоны, где лег на скамью. Рон с бешено колотящимся сердцем осторожно положил пакет со льдом на припухлость на виске Джоша. Игра постепенно возобновилась.
Прибыл врач и осмотрел Джоша, который на первый взгляд реагировал на все должным образом. Он мог видеть, слышать, помнил все до мельчайших подробностей и даже заговорил о возвращении к игре. Врач это запретил, как и тренер Фиск.
— Быть может, завтра, — сказал Рон, но только чтобы успокоить сына. У самого Рона в горле тоже словно что-то опухло, и он только-только начал успокаиваться. Он собирался забрать сына домой после игры.
— Мальчик выглядит неплохо, — сказал врач. — Но вам следовало бы сделать ему рентген.
— Прямо сейчас? — спросил Рон.
— Можно не торопиться до такой степени, но сегодня вечером стоит попробовать.
К концу третьего иннинга Джош уже сидел и шутил с друзьями по команде. Рон вернулся в зону тренера у третьей базы и что-то шептал раннеру, [19] когда один из членов «Рокиз», сидевший с Джошем, прокричал ему:
— Джоша тошнит!
Рефери вновь приостановили игру, и все тренеры покинули тренерскую зону «Рокиз». У Джоша кружилась голова, он обильно потел и ощущал сильную тошноту. Врач был поблизости, и за считанные минуты двое медбратьев принесли носилки. Рон держал сына за руку, когда того катили на парковку.
— Не закрывай глаза, — вновь и вновь повторял Рон. И еще: — Поговори со мной, Джош.
— Голова болит, папа.
— С тобой все в порядке. Только не закрывай глаза.
Они подняли носилки и внесли их в машину «скорой помощи», закрепили и разрешили Рону сесть рядом с сыном. Пять минут спустя его вкатили в отделение экстренной медицинской помощи больницы округа Генри. Джош оставался в сознании, его не тошнило с момента отъезда со стадиона.
За час до этого произошла авария с участием трех автомобилей, так что в отделении экстренной помощи царила суматоха. Первый доктор, осмотревший Джоша, сказал, что ему проведут исследование методом компьютерной томографии, и объяснил Рону, что дальше в больницу его не пустят.
— Думаю, он в порядке, — сказал доктор, и Рон отправился искать свободный стул в забитой людьми приемной. Он позвонил Дорин и все же выдержал этот трудный разговор. Время практически остановилось, минуты тянулись, как часы.
Вскоре приехал главный тренер «Рокиз», бывший коллега Рона. Он должен был кое-что ему показать. Из своего автомобиля он принес алюминиевую биту.
— Вот она, — хмуро произнес он. Это оказалась бита марки «Скример», весьма популярная модель производства «Уин Райт спортинг гудз», десяток таких легко можно было найти на любом бейсбольном стадионе страны.
— Взгляни на это, — сказал тренер, указывая на металлическую часть там, где кто-то пытался стереть оставшуюся часть наклейки. — Это же минус семь, ее запретили еще много лет назад.
«Минус семь» означало разницу между весом и длиной биты. Длина ее составляла двадцать девять дюймов, а вес — лишь двадцать две унции, то есть ею легче было размахивать, не испытывая сопротивления, при контакте с мячом. В настоящее время правила запрещали использовать биты с разницей, превышающей цифру четыре. Этой бите было около пяти лет.
Рон посмотрел на нее так, словно это был дымящийся пистолет.
— Где ты ее взял?
— Я проверил ее, когда мальчик снова вышел на поле. Я показал ее рефери, и он ее взял, а сам отправился за тренером. Я тоже пошел с ними, но, честно говоря, тренер понятия не имел, что с ней что-то не так. И он отдал мне эту чертову вещицу.
Затем приехали родители остальных игроков «Рокиз», а потом и некоторые из детей. Они толклись у скамейки близ аварийного выхода и ждали. Прошел час, прежде чем вернулся доктор и рассказал Рону о состоянии сына.