Дворец ветров
Как ни странно, это подействовало – отчасти потому, что, будучи не только старшим братом, но и махараджей Каридкота, Нанду пользовался двойным авторитетом у Шушилы, но главным образом потому, что он был мужчиной, а следовательно, великим и всемогущим существом, чьи желания – закон для любой женщины. Всем индианкам сызмалу внушают, что их первый долг состоит в подчинении и послушании, и во всей стране не нашлось бы ни одной женщины или занана, которые не находились бы под неоспоримой властью какого-нибудь мужчины. Шушила смиренно покорилась приказам брата, чей гнев преуспел там, где оказалось бессильным любящее терпение Каири-Баи, и в занане снова воцарился покой.
Но в результате такого сурового обращения с ней Шушила неожиданно перенесла на брата все слепое обожание, какое питала к матери, и обитательницы занана, ожидавшие, что после смерти Джану-рани влияние сводной сестры на девочку значительно возрастет, с удивлением (а иные – с облегчением) обнаружили, что ничего подобного не произошло. В этом смысле положение Каири-Баи осталось прежним, хотя во многих других изменилось, причем к лучшему, ибо Нанду чрезвычайно дорожил своей репутацией и в любом проявлении неуважения к его близким родственникам видел личное оскорбление, а Каири-Баи была принцессой из правящей династии и его единокровной сестрой.
Джули не заглядывала далеко вперед, она давно поняла, что лучше жить сегодняшним днем и предоставить будущее воле богов. Она считала само собой разумеющимся, что однажды выйдет замуж, ведь замужество – удел каждой девушки. Однако ее отец в силу своей лености все никак не удосуживался заняться этим делом, а мачеха из ревности не желала устраивать ей выгодный брак, но при этом слишком боялась раджи, чтобы попытаться выдать его старшую дочь за низкородного человека. Таким образом, вопрос о замужестве Каири-Баи был отложен в долгий ящик, и со временем стало казаться маловероятным, что для нее удастся найти приличную партию. В конце концов, она была уже слишком стара для невесты.
После смерти ее отца, а потом и мачехи препятствие к браку осталось, но теперь оно заключалось в гордости Нанду, который даже не допускал мысли о том, чтобы выдать свою сводную сестру за низшего по положению. Кроме того, он не желал, чтобы она опередила его родную сестру в таком деле: Шушила должна выйти замуж первой, причем за правящего князя. И только потом он выдаст Каири за какого-нибудь менее значительного человека. Нанду ясно понимал, что это будет непросто, поскольку она старовата для невесты да еще и нехороша собой: высокая нескладная женщина с широкими скулами, большим ртом и руками чернорабочей служанки – или европейки. Но все же она дочь его отца.
Зато маленькая Шушила обещала стать настоящей красавицей, и уже поступило несколько предложений о браке с ней. Правда, пока ни одно из них не нашло одобрения у ее брата. Он находил недостаточно впечатляющим либо общественное положение, либо состояние претендентов, а в двух случаях, когда таких препятствий не было, просители владели землями в непосредственной близости от Каридкота.
Нанду не забыл, как в свое время его отец получил во владение спорное княжество Каридарра, и не собирался создавать ситуацию, которая позволит одному из потомков сестры Шушилы однажды предъявить притязания на его территории. Он был в высшей степени осторожен и предусмотрителен. Когда наконец поступило предложение от раны Бхитхора, Нанду ответил согласием, хотя никто не назвал бы подобную партию блестящей: Бхитхор был маленьким захудалым княжеством с весьма скромным доходом, и рана, средних лет мужчина, уже похоронил двух жен и произвел на свет не менее семерых детей – одних девочек. Обе его жены умерли в родах, последняя всего год назад (по слухам, не без помощи яда), а все пятеро из семи дочерей, не умершие в младенчестве, были значительно старше Шушилы. Но он принадлежал к более древнему и благородному роду, чем Нанду, и прислал на удивление богатые дары. Что самое главное, Бхитхор находился в пятистах с лишним милях к югу от Каридкота – такое расстояние исключало вероятность, что какому-нибудь будущему ране придет в голову притязать на владения Нанду. Поэтому махараджа Каридкота счел такую партию вполне разумной и удовлетворительной. Но его маленькая сестра пришла в ужас.
Шушила всегда знала, что однажды выйдет замуж, но сейчас, когда бракосочетание стало делом недалекого будущего, ею овладела паника. Мысль о том, что она должна покинуть родной дом и всех знакомых, надежных людей, окружавших ее с детства, и отправиться за сотни миль на другой конец Индии, в чужие края, к чужому мужчине – пожилому вдовцу, казалась невыносимой. Она никуда не поедет, не поедет! Она лучше умрет…
По занану снова разнеслись истерические вопли и горестные стенания, и на сей раз даже самый страшный гнев брата не оказал на Шушилу действия, хотя Нанду пригрозил избить ее до полусмерти, коли она не подчинится. Но в отличие от Анджули Нанду не понимал, что в основе дикого ужаса и отчаянного сопротивления сестры лежит страх куда более чудовищной смерти. Смерти на костре. Рядом с ней избиение казалось пустяком…
– Это все дело рук нотч, – объяснила Анджули во время одного из своих визитов в палатку Аша. – Джану-рани приказала, чтобы ее дочь тщательно наставили во всех вещах, какие надлежит знать женщине знатного происхождения. Не только в соблюдении религиозных обрядов и правильном отправлении пуджи, но и во всех вопросах церемониала и этикета, а также в вопросе долга жены перед мужем. Шушилу учили этому чуть ли не с пеленок, и малышке едва стукнуло пять лет, когда ей показали отпечатки ладоней на Воротах сати – помнишь их? – и сказали, что если она сама когда-нибудь овдовеет, то должна будет сгореть заживо на погребальном костре вместе с телом мужа. А потом бедняжку заставляли мешать кипящий рис крохотным пальчиком, чтобы она училась терпеть жар огня, не моргнув глазом.
Комментарий Аша был яростным и непечатным, и, хотя он прозвучал на английском, Анджули не потребовалось перевода – одного тона оказалось достаточно. Она согласно кивнула и задумчиво промолвила:
– Да, это было жестоко и нисколько не помогло, а лишь усугубило страхи Шу-шу. Она стала безумно бояться боли. Она совершенно ее не выносит.
Аш язвительно заметил, что Джану-рани, видимо, тоже не выносила боли, поскольку сама после смерти мужа не осуществила на практике то, чему учила, и добавил, что он ни минуты не верит, будто кто-то мог запереть нотч в комнате против ее воли. Или помешать ей поступить так, как она считала нужным.
– Это верно, – согласилась Анджули. – Я думаю, она не пожелала взойти на погребальный костер, так как злилась на моего отца, взявшего другую жену, и ненавидела эту женщину настолько, что не захотела даже сгореть вместе с ней, ведь тогда их души слились бы воедино.
Аш презрительно фыркнул и сказал, что это, конечно, звучит хорошо, но ему совершенно ясно, что Джану-рани никогда не имела намерения сжигать себя на костре. А если говорить о Шушиле, то ей нечего бояться: самосожжение вдов теперь запрещено законом.
– Английским законом, – с усмешкой заметила Анджули. – Неужели ты действительно настолько превратился в ангрези, что искренне считаешь, будто стоит только твоим соплеменникам сказать: «Это запрещено» – и подобные древние обычаи разом исчезнут? Чушь! Вдовы веками сжигали себя на кострах вместе с мужьями, и эта традиция не отомрет за один день – или за один год, или за двадцать лет – по приказу фаранги. В краях, где достаточно много ангрези, полицейских и индийских пехотных полков, следящих за соблюдением закона, найдутся такие, кто подчинится. Но очень и очень многие не подчинятся, и ваши власти никогда даже не узнают об этом: Индия слишком велика, чтобы горстка фаранги могла уследить за ней. Только когда сами женщины откажутся следовать этому обычаю, он исчезнет.
Но Анджули знала, что Шушила, например, никогда не откажется. Внушенные в детстве понятия слишком глубоко засели у нее в голове, и, хотя самая мысль о смерти на костре приводила ее в неописуемый ужас, она и не помыслила бы о возможности избежать такой участи, зная, что ни один из предшественников отца не сгорел в одиночку (о чем свидетельствовали скорбные отпечатки ладоней на Воротах сати) и сам отец был предан огню вместе со своей последней женой, этой хитрой маленькой посягательницей Лакшми-Баи. Таков неизбежный долг царственной вдовы.