Сохраняйте спокойствие! (СИ)
— То есть не любитель?
— Нет, отец, не любитель. Так что если ты решил заказать спиртное, то без меня, себе заказывай на одно лицо.
— Ну и ладно. Не так часто мы видимся, сто грамм мне полезно. Заодно после накрутки выдохну.
— Что, полоскало руководство?
— Рабочие моменты, и говорить нечего про это. У тебя как?
— Знаешь, если скажу, что лучше и не бывает, то не совру.
— Верю. Мы в своих провинциях тоже газетки почитываем, да. Недавно ваша «Черным по белому» у нас в киосках продаваться начала, представляешь! Мы с Верой никому не кукарекали про твои успехи, но кое-кто не то сам допетрил, не то подсказали компетентные товарищи. Как же: фамилии членов редколлегии в каждом номере печатаются, а твоя так на первом месте!
— Так принято, я же исполняю функции главреда.
— Вот и я о том же! Сын еще институт не закончил, а уже главный! Редактор! — Сто грамм водки для взрослого мужчины немного, в самый раз. В самый раз, чтоб он выдохнул и начал ощущать позитив.
— Мы с Верой, честно сказать, когда ты первый номер прислал, всю газету от корки до корки… Да. А когда увидели родную фамилию не только под статьей, да еще и в списке… Да. Мать даже предположила типографские штучки типа шутки.
— Смешно.
— Да понятное дело, что смех. По всему Союзу газета продается, а с нового года доступна к подписке. Какие уж тут шутки. В горисполкоме я теперь звезда. Редактор нашего «Знамени» тебя своим учеником считает, мол он зеленую улице тебе открыл, путёвку в жизнь дал. Что тебя сначала «Комсомолка» напечатала, уже не помнит.
— Отец, хорош дифирамбы мне петь. Вы как сами?
— Нормально. Мы работаем, Павка учится, второй курс потруднее ему даётся, но тянет. Между прочим, почаще некоторых приезжает.
— А чего там ехать, небось в областной ВУЗ поступил, не за тридевять земель.
— Ну не всем же в МГУ поступить судьба. Кстати, ты на Новый год домой приедешь?
— Даже обещать подумать не буду, отец. Вспомни, что у вас в конце года творится, и прикинь, что мы с января девяностого на новый тираж выходим. Да еще с подпиской. Кстати, вы подписку на мою газету оформили?
— Конечно! На твою газету. Звучит. Ты «И. О.» главного редактора долго еще будешь? На жирном окладе.
— С окладами, папа, беда. Мы все пока общественная редакция. Редактура, правка, макеты — всё чисто на энтузиазме.
— Ничего ж себе, субботник! Так тебе денежек надо подкинуть, Мишка. Сейчас я гляну, сколько у меня. А потом переведем еще. Блин, Вера тебе когда последний раз перевод посылала? — Отец вскинулся, решив, что они с женой опять забросили своего старшего. Как в детстве.
— Успокойся, батя. Нормально у меня с деньгами, впору вам самим помогать.
— Это с каких?
— Работа в редакции бесплатная, а гонорары за статьи никто не отменял. Во всесоюзной газете, чтоб ты знал, нормально так платят за строчку.
— О как. Я помню, тебе из Москвы хорошие переводы приходили за твои статьи. А печатаешься часто. Ну да, сам же главред… Круто ветерок задул, Михаил. Да. А когда вам варяга на плечи посадят, небось прямо с первого января?
— А вот с этим всё сложно. — Михаил состроил самую трагическую мину, — видать мне им и быть. Так сказать, инициатива имеет инициатора.
— Да ладно! Главным редактором? Ты? На постоянно⁈ — Пап Дима жил советскими реалиями, для него главный редактор центральной газеты сравни генералу. Он не знал, что через пару лет этих самых газет наоткрывают столько, что и не вышепчешь. Наверное.
— Да чего ты, батя, так всколыхнулся-то! Молодёжная газетка, едва-едва известная.
— Ну да, едва-едва. Про вас даже вражьи голоса вещают. Ты сам там смотри в этой связи не подставься. Шутки про КГБ хороши, пока они шутки. А как придут товарищи…
— Уже, пап.
— Что уже? Уже пришли? И что?
— Как комсомолец коммунисту скажу без передачи. Даже маме молчи.
— Да говори уже, не скажу, не дурак.
— Короче, я тоже теперь там. Через полгода обещают лейтенанта. После сборов.
— Это потому, что ты в газете?
— А вот это уже лишний вопрос. Что и почему не могу тебе сказать. Просто имей в виду, у меня всё под контролем.
— Да сын, как ты пёр танком в школе, так и в институте не снижаешь темп. Я думал, сидишь тихо, напрыгался. А ты разминался, выходит. — Корчагин-старший смотрел на часы и прикидывал, стоит ли ему заказать еще водки или… Или попросить бутылку с собой. Чай не общепитовская точка, кооперативная. Здесь кто платит, тот и условия диктует.
— Отец, не надо. Не налегай. До дома доедешь, утрясётся по пути в голове. А уже дома дерябнешь за всё хорошее. Маме Вере от меня привет и извинения, сам теперь понимаешь, какая у меня запара уже третий месяц. Учиться едва успеваю, спасибо деканату, кое-что засчитывает автоматом нашей группе. А то бы хана.
— Я понимаю, Михаил. Сам смотри, наше дело стариковское родительское, мешать и нудеть под руку не станем. А хорошо я к тебе заскочил!
— Просто здорово, батя! Я тоже по вам скучаю. — Даже странно, но эти слова у Михаила выскочили сами, совершенно искренне. Если разобраться, то кроме тех трех людей у Дмитрия в этом мире никого и нет. Всё время вперед, всегда с прицелом на будущее. Какие там друзья, одни полезные знакомые. Да и не может быть дружбы между пожилым человеком и сопливыми подростками или двадцатилетними юнцами.
Посадить отца в вагон — это даже не обсуждается. В его блокноте своей рукой написать коротенькое письмо мама Вере — ей будет приятно. Пашке передать привет на словах и приглашение в гости. Но не как снег на голову, а по предварительной договоренности. Правда, Дмитрий еще не знает, что такого интересного можно показать в столице провинциалу. За четыре года так и не нашел ничего выдающегося. Разве что Кремль. Кремль, Красная площадь, ничего особенного, рутина…
А ведь есть момент! В Москве этой реальности есть забавное местечко. В сравнении с такими же в Европе — фигня и отстой, но по нынешним временам… Замок клуба реконструкторов, который курирует всё тот же Милославский. Вот же разносторонняя личность! Инструктор райкома комсомола, капитан КГБ, некуратор молодёжной газеты, он и в «Наследии предков» оказался не засланцем и не инструктором. Шутка ли — иметь погоняло Локи среди доморощенных викингов. По их словам, Локи выкупил души их ярла и ближников за этот Замок. Отец обмана и хитрости завлек весь клуб на берег Борисовского пруда и продолжает подкидывать вкусное.
Что-то эта история Корчагину напомнила. Не к нему ли несколько месяцев назад приперся этот же тип с предложением, от которого невозможно отказаться? Душу за газету… Еще и посмеялся, мол единичные контракты кровью не подписываются. Так может, он имел ввиду групповой контракт как раз с клубом? Может, он и их души купил за недорого, как Милославский любит выражаться. Чего там, недействующая церковь, брошенные мастерские — это всё шло под снос, а теперь стало приютом отбитым реконам. В том будущем, из которого Дмитрий выпал, такое было? Да там вообще, если он не ошибается, этот спорт так и не вышел на серьезный государственный уровень.
Пока собирал материал на статью, чуть не сто раз наткнулся на всё того же Жоржа. Блин, реально авторитетный оказался человек в спорте. И истфех он развивал, и методику разрабатывал, и судил, даже первое место взял на каком-то международном турнире. Разносторонняя личность. Вот только более всего непонятно, почему в развалинах православной церкви под флагом дружины викингов усилиями самозванного бога Локи всплыл филиал «Аненербе»? Тут какая связь? В случайности Лихарев не верил, а уж Корчагин, без пяти минут лейтенант КГБ не верил.
Пипец! Кто бы ему сказал восемь лет назад, до чего его доведет статейка, отправленная в «Технику-молодежи». Кровавая гэбня, душители свобод, сатрапы и палачи — его коллеги. А самое смешное, что с точки зрения строительства журналистской карьеры — самый выгодный вариант. Точно знаешь, что слухи, а что утечка информации. Понимаешь, что можно писать, что нужно. А что ни под каким видом! Имеешь доступ к таким источникам, пить из которых — всё равно что из колодца с живой водой зачерпнуть. Или из колодца с мёртвой. Короче — информированность, защита, пригляд. Быть главредом в погонах — это знать, кто на кого куда стучит, иметь инструмент против любого, а заодно быть по обе стороны баррикад. Типа двойного агента на информационном фронте. Как писал Маяковский6 «Парадом развернув своих страниц войска, я прохожу по строчечному фронту. Стихи стоят свинцово тяжело, готовые и к смерти, и к бессмертной славе…»