Плоть
Виргиния ничем не выдавала того, что сознает, как воздействует на него. Она смотрела на него равнодушным решительным взглядом львицы. Как и все девственницы она была одета в блузу с высоким воротником и юбку до лодыжек, но одежду покрывали крупные жемчужины. Треугольный вырез обнажал большую упругую грудь. Каждый сосок был напомажен и обведен белым и голубым кольцом.
– Завтра, бессмертный, ты станешь и Сыном, и Любовником Матери. Поэтому тебе необходимо подготовиться.
– А что я должен для этого сделать? – поинтересовался Стэгг. – Зачем мне готовиться?
Он взглянул на нее, и волна боли прокатилась по всему его телу.
Девушка дала знак и сейчас же Джон-Ячменное Зерно, должно быть только и ожидавший этого за дверью, появился в комнате с двумя бутылками: с водкой и какой-то темной настойкой. Жрец-евнух протянул чашу. Джон наполнил ее темной жидкостью и вручил жрице.
– Только ты – Отец своей Страны, – имеешь право пить это, – сказала она, передавая чашу Стэггу. – Нет ничего лучше. Настоено на воде из Стикса.
Стэгг взял чашу. Не очень приятно выглядел напиток, но не хотелось быть неблагодарным.
– Не все ли равно из чего сделано. Пусть все видят, что Питер Стэгг может перепить кого угодно!
Зазвучали трубы и барабаны, служители захлопали и приветственно закричали.
И вот тогда он услышал протестующий возглас Кальторпа.
– Капитан, ты что, не понял? Она сказала на воде из Стикса. СТИКСА. Ясно?
Стэгг понял, но было уже поздно. Комната поплыла кругом, и кромешная черная мгла низринулась с высоты.
Под звуки труб и приветствий он рухнул на пол.
3
– Ну и похмелье, – простонал Стэгг.
– Страшно смотреть, что они сделали, – отозвалась мгла и он с трудом узнал голос Кальторпа.
Стэгг приподнялся и застонал от боли и потрясения. Превозмогая себя, скатился с кровати, от слабости упал на колени, с трудом поднялся и, шатаясь, побрел к трем громадным зеркалам, расположенным под углом друг к другу. Зеркала отразили ужасное зрелище. Он был гол. Мошонка выкрашена в голубой цвет, член – в красный, ягодицы – в белый. Но не это потрясло Стэгга. Он увидел два рога, торчащих под углом сорок пять градусов из лба на добрый фут, затем разветвляющихся на множество отростков.
– Рога?! Зачем они здесь? Откуда? Дай бог только добраться до этого шутника…
Стэгг схватился за основания, дернул и вскрикнул от боли. Опустив руки, он снова взглянул в зеркало. У корня одного из рогов выступило кровавое пятно.
– Рога – не совсем точное слово, – тихо сказал Кальторп. – Это не твердые, омертвевшие рога.
Скорее, это – панты. Они довольно мягкие, теплые и бархатистые на ощупь. Приложи к ним палец и под поверхностью кожи почувствуешь биение артерии. Станут ли потом они твердыми, мертвыми рогами зрелого самца? Не знаю.
Капитан потемнел. Гнев и бессильный ужас искали выхода.
– Да-а, Кальторп, – прорычал он. – И ты участвовал в этой затее? Если да, то я оторву у тебя все, что торчит!
– Ты не только похож на зверя, ты и поступаешь по-звериному, – отпарировал Кальторп.
Стэгг весь сжался, сдерживая желание ударить маленького антрополога за неуместную шутку. Он увидел, что Кальторп бледен, и у него трясутся руки. И понял, что за шуткой кроется неподдельный страх.
– Так что же произошло? – спросил Питер, немного успокоившись.
С дрожью в голосе Кальторп рассказал, как жрецы понесли Стэгга, потерявшего сознание, к спальне. В коридоре на них набросилась толпа жриц и захватила тело. В какой-то момент Кальторпа охватил ужас от того, что эти две стаи разорвут Стэгга на куски. Однако борьба была ложной, всего лишь частью обряда. Согласно ритуалу жрицам полагалось добыть тело в бою.
Они отнесли бесчувственного капитана в спальню. Кальторп попытался последовать за ними, но его буквально отшвырнули.
– Они сделали это без зла. Просто не хотели, чтобы в комнате был хотя бы один мужчина, кроме тебя. Даже хирургами были женщины. Скажу честно: когда я увидел, как они идут со скальпелями, дрелями и прочим, то чуть не рехнулся. Особенно, когда увидел, что хирурги были пьяны. Что за дикая компания? Но Джон-Ячменное Зерно вытолкал меня. Он сказал, что в этот момент женщины готовы разорвать, в полном смысле этого слова, любого подвернувшегося под руку мужчину. И намекнул, что некоторые музыканты стали жрецами поневоле – им не хватило прыти убраться с дороги этих дам в вечер зимнего солнцестояния.
Джон-Ячменное Зерно спросил, являюсь ли я Лосем. Оказывается, только братья по тотему Великого Самца находятся в это время в относительной безопасности. Я ответил, что нет, но раньше был членом Львиного клуба, хотя уже давно не платил членских взносов. Он сообщил, что я буду в безопасности на следующий год, когда Герой-Солнце будет из Львов. Сейчас же мне находиться здесь опасно. И настоял, чтобы я убрался из Белого Дома, пока сын (он имел ввиду тебя) не родится. Вернулся я рано утром. Все, кроме тебя, ушли. Ну, а я остался возле кровати ждать, когда ты проснешься.
– Я кое-что припоминаю, – задумчиво произнес Стэгг. – Все как в тумане, все перепутано, но помню, как очнулся после того пойла. Я был беспомощнее ребенка. Вокруг шумно. Женщины кричали, словно рожая.
– А ребенком был ты, – подсказал Кальторп.
– Я? Откуда ты знаешь?
– Ниоткуда. Просто ситуация проясняется.
– Не оставляй меня во тьме, если видишь свет, – взмолился Стэгг. – Я едва соображал, что происходит. Я даже пробовал сопротивляться, когда меня укладывали на стол. Затем у изголовья поместили белого ягненка. У меня не было ни малейшего представления об их намерениях, пока ему не перерезали горло. Я с ног до головы был пропитан кровью.
Потом его убрали, а меня начали протаскивать через узкое треугольное отверстие. Что-то вроде металлического каркаса, обрамленного какой-то розоватой губкой. Две жрицы держали меня за плечи и протаскивали через отверстие. Остальные же кричали по-кошачьи, как безумные. Уж насколько я был в дурмане, а все равно кровь стыла. Ты за всю жизнь никогда не слыхал таких кошмарных криков.
– Слышал, слышал. Весь Вашингтон слышал. Все взрослое население стояло у ворот Белого Дома.
– Я застрял в отверстии, жрицы яростно толкали меня. Мои плечи сдавило, как в тисках. Вдруг я почувствовал, как вода брызжет мне на шею – кто-то, должно быть, направил на меня струю. Даже помню, подумал, что у них должно быть что-то вроде насоса в доме, так как ударил сильный напор.
Наконец, я проскользнул сквозь отверстие, но не упал. Две жрицы подхватили меня на руки, подняли и перевернули вверх тормашками. И шлепали меня, здорово шлепали. От удивления я закричал.
Именно этого они и хотели от тебя.
– Затем меня уложили на другой стол, прочистили нос, рот, и глаза. Смешно, но до этого момента я не замечал, что у меня во рту и ноздрях был толстый слой похожего на слизь вещества. Это должно было затруднять мне дыхание, но я не сознавал этого. Затем… затем…
– Затем?
Стэгг покраснел.
– Меня отнесли к невообразимо толстой жрице, распластавшейся на подушках на моей кровати. До этого я не видел ее.
– Наверно, она приехала из Манхэттена. Ячменное Зерно сказал мне, что тамошняя жрица очень толстая.
– Чудовищная – вот верное слово, – продолжал Стэгг. – Эта женщина была крупнее всех, кого я когда-либо видел. Могу поспорить, рост у нее не меньше моего. И весила она, наверное, не меньше полтораста килограмм. Все ее тело было покрыто пудрой, должно быть добрую бочку потратили на это. Она была огромная, только для того, чтобы откладывать миллион яиц.
Он немного помолчал.
– Они положили меня так, что голова моя покоилась на одной из ее грудей. Клянусь это была самая большая грудь в мире. Она казалась выпуклой, как сама Земля. Жрица взяла мою голову и повернула к себе. Я попробовал сопротивляться, но был очень слаб. Я ничего не мог поделать.
И тогда я почувствовал себя маленьким ребенком и не был более взрослым. Я – Питер Стэгг – новорожденный. Это должно быть, все еще пойло действовало. Клянусь, в нем был гипнотический компонент. И я был… я был…