Афера
Нормальный человек никогда так не спросит.
Зачем им это нужно? А затем, что проверяющий помимо благонадежности риелтора должен выявить его квалификацию: как реагирует на сложные и неожиданные вопросы, не начинает ли теряться, мямлить? Не так уж и важно, что отвечает агент — (стукачишка в большинстве случаев все равно сам не понимает, что правильно, а что нет), важно — как отвечает. Бодрый, уверенный и дружественный тон, ответы без малейшей запинки, стремление захватить в разговоре инициативу, предложение разрешить все проблемы клиента путем заключения эксклюзивного договора — все это проверяла оценить может и изложит в докладной своему стукаческому боссу. Примерно та же картина открывается и в случае, если такой красавец заявляется прямо в фирму: надо же ему посмотреть, с кем предстоит иметь дело? Сделка с недвижимостью — штука серьезная… Не ишака купить.
Впрочем, не все стукачи ведут себя так неловко, многие гонят порожняк весьма складно и выдают себя лишь тем, что по ментовской своей привычке бросают резкие, неожиданные взгляды прямо в глаза собеседнику, как бы стремясь пронзить его до самой глубины вороватой души. Так, вероятно, на прежней работе они раскалывали матерых преступников.
Многое, очень многое можно сказать друг другу одними только взглядами. Иногда в этих взглядах читается: «Ты уже понял, что я стукач (стукачка), и я понимаю, что ты это понял. Но ты пойми также и то, что оба мы сейчас на работе. Давай не будем портить комедию: я буду выспрашивать, ты отвечай что хочешь, а я в отчете напишу, что ты работник толковый и надежный». — «Хорошо, давай. И хоть мы оба прекрасно знаем, что ты нагло и даром жрешь мое время и нервы, но у меня все равно нет выбора — скандал ни к чему не приведет».
Стукачей этих не любят все риелторы, оно и понятно. Ведь иной раз агент без всякой задней мысли забывает отчитаться о возникшем активе — просто закрутился. Не дай Бог, это окажется невыявленная проверка — раздуют целое дело, потом моргай глазами… Кроме того — глупейшее ведь создается положение, когда агент вынужден держать доброжелательный тон и вежливо улыбаться человеку, испытывая при этом к нему то естественное отвращение, которое всегда испытывает нормальный человек в присутствии заведомого провокатора.
Половина первого. Часть агентов из отдела рассосалась — кто куда: на просмотры, справки-бумажки по РЭУ, по БТИ собирать, а кто и на сделки — к нотариусу, в банк, в Москомрегистрацию. У всех дела есть, и у Алекса дело: липкой, гнилой ниткой тянется, тянется, наматывается на катушку его беспонтовое, бескайфовое дежурство.
Прозвонил еще два застарелых актива , по которым должно вроде что-то наклюнуться. По одному нет человека ни дома, ни на работе; по второму «уехала к бабке в деревню, будет через неделю». Брехня, наверное. Кто нынче ездит к бабке в деревню в марте месяце?
И вспомнил вдруг Алекс: пока делать нечего, надо документы после вчерашней сделки по мастям разложить — копии, конечно, оригиналы остались у нотариуса или пошли на госрегистрацию. Копии эти в приличных фирмах обычно в архиве оседают, чтобы потом, если какой скандал возникнет (каждый знает о беспределе на рынке недвижимости в ельцинские времена), всегда показать можно было — у нас все по закону. А в этот раз особенно четко надо за копиями присмотреть было: с Алексовой-то стороны была сделка чистая стопроцентно, а вот с другой стороны… вроде тоже… но черт ее знает. В общем, продавал мужик свою комнату в коммуналке на улице Космонавтов и одновременно покупал у Алексовой клиентки другую комнату — в коммуналке на проспекте Буденного. Казалось бы — обычная альтернатива (идиотское, вполне устоявшееся в риелторской среде выражение. Означает: одновременно с продаваемой квартирой, комнатой нужно купить другую. Альтернатива оправдана и необходима в случае, если из продаваемой квартиры жильцам выписаться некуда, можно только в одновременно покупаемую), но сам мужик — лучше бы поживей как-то был. Риелтор-то его — хитрован однозначно, но это как раз нормально. И вот, улучив момент, мужик этот по-тихому спросил у Алекса: а за сколько продается его комната? И за сколько покупают ему? Не скажет ли, случайно, Алекс, потому что мужику это крайне любопытно. И в пот бросило Алекса: в себе ли мужик-то? Как же он не знает? И сам начал его выспрашивать, что да как, и узнал, что мужику вместо его комнаты обещана другая плюс деньги на ремонт. И все. А спросивши: «Зачем же вам это надо?» — услышал Алекс, что здесь, на Буденного, живет этого мужика родная пенсионерка-сестра и рядом им, одиноким, будет на этом свете веселей.
И отлегло от сердца у Алекса: есть у него мотив, в себе мужик. Хотя и прост — сверх границ. И надули его на той комнате прилично. Да и на ремонте надуют — дадут тысячи три (рублей; долларов он и в глаза не видел), и все, будь здоров. Но это уже не наше дело. У нас — свой клиент и его интересы. И все же бумажки по этой сделке надо особо аккуратно сохранить — мало ли что. И еще подумал Алекс: не зря тот хитрован риелтор на нотариальном оформлении настаивал (хотя простая письменная форма несколько дешевле) — в случае чего нотариус подтвердит, что мужик на подписании договора вполне «в себе» был, иначе ему самому несдобровать.
Дали-таки в тот день звонок с коммутатора Алексу: гражданка Метелкина Лариса Николаевна желает поменять доставшуюся ей по наследству от умершей в 1994 году матери двухкомнатную смежную квартиру. Квартира свободна, никто не прописан, но все равно это альтернатива .
— Вам, Лариса Николаевна, альтернатива совершенно ни к чему, — толкует Алекс. — У вас там никто не прописан. Лучше продадим как свободную , так по рынку дороже будет, а потом спокойно купим вам другую, тоже свободную.
Метелкина упирается, боится.
— Квартиру продадим, — говорит, — новую не купим, с чем я останусь?
— С деньгами и останетесь. Доллары, Лариса Николаевна, самая ликвидная вещь на свете. За них квартиру всегда купить можно. Ваша-то двушка где расположена?
— На 16-й Парковой, на площади Соловецких юнг. Там у нас Измайловский парк рядом.
Во-он чего! У черта на рогах, стало быть. Там до Окружной дороги совсем недалеко и все сплошь кусты да деревья. Вот чего она боится! Что в таком месте за нормальные деньги квартиру не продать, а за маленькие деньги новую, правда, не купить. Ладно, пусть будет пока альтернатива — потом, Бог даст, укачаем . Все же Метелкина вменяема, «бельмес понимает». Это не давешняя дура с Кавказ-ского (эх, зря отпустил !). Надо брать на договор. Договорился Алекс посмотреть эту квартиру завтра днем.
А еще под самый конец разговора тухлым голосом спросила Метелкина:
— Cколько с меня за продажу квартиры возьмете?
Как тут ответить? Самое это сложное. Некоторые агенты всегда говорят: мы с продавца ничего не берем, за все заплатит покупатель. Очень такие ответы дуракам нравятся. И точно: покупатель заплатит, только какую сумму и кому? Если стоит квартира метелкинская по рынку тридцать две тысячи, то покупатель и заплатит в лучшем случае тридцать две, и ни центом больше. И из них получит Метелкина тридцать с половиной, а фирма — полторы. Это называется — «заплатит покупатель». А вот если сказать: «Вы получите тридцать две тысячи и из них полторы заплатите фирме», — это ей будет вострый нож. Потому что заплатит она, Метелкина, а не покупатель, и заплатит вроде как свои кровные, хотя и ежу понятно, что это одни и те же деньги. Поэтому — платит покупатель .
Кое-кто из агентов скажет: продадим за тридцать две, за работу возьмем тысячу, а потом начнет воловодить: не берут за тридцать две, и все тут. Рынок, мол, вниз опускается . А за тридцать одну есть клиент, хоть завтра внесет задаток. Вероятность, что измученный ожиданием продавец согласится, велика. И получит он на руки тридцать тысяч, а фирма одну. И еще одну с покупателя (с представляющей его интересы фирмы) по гарантийному письму или другим способом, поскольку на деле покупатель заплатит те же тридцать две, из которых тридцать одна тысяча пойдет в банковскую ячейку, а еще одна останется у риелторов покупателя до регистрации сделки. Это называется скрытая дельта . Еще говорят: тысячу сокроем . Вот именно «сокроем», а не «скроем». Устоялось выражение.