Фирма
– Как вам будет угодно.
– Мы с женой собираемся провести здесь отпуск будущей весной. Я обязательно увижу вас.
14
Епископальная школа Святого Андрея располагалась позади одноименной церкви на засаженном деревьями, ухоженном участке земли размером в пять акров в центре жилого района Мемфиса. Там, где плющ по ему одному известной причине чуть расступался, взору открывались стены, сложенные из белого и желтого кирпича. Симметричные ряды стриженого кустарника обрамляли дорожки и небольшую площадку для игр. Одноэтажное, в виде латинской буквы “L” здание чувствовало себя очень уютно в тени вековых дубов. Известная своей аристократичностью, школа св. Андрея была самой дорогой частной школой в городе. Процесс обучения начинался в школе с групп детского сада и продолжался до шестого класса. Влиятельные родители записывали своих отпрысков в очередь на поступление уже с пеленок.
Митч остановил “БМВ” на стоянке между церковью и школой. Цвета красного вина “пежо” Эбби стоял чуть дальше, метрах в пяти. Она наверняка не ждет его в этот час. Самолет приземлился раньше, ч Митч успел даже заскочить домой переодеться. Сейчас он обнимет жену, а потом – в офис, где его ждет работа, по сто пятьдесят долларов в час.
Ему захотелось увидеть Эбби здесь, в школе, без предупреждения. Упасть, так сказать, с неба. Контрманевр. Он скажет ей: привет! Я соскучился по тебе, я не мог ждать, поэтому и заехал сюда. Он будет краток. Лишь бы дотронуться до нее, почувствовать ее, услышать голос ее после того, что было там, на пляже. Вдруг она догадается, как только увидит его? В глазах прочтет? Услышит напряжение в его голосе? Нет, если удивить ее. Нет, если польстить этим нежданным визитом.
Он сжал в руках руль и неподвижным взглядом уставился на ее машину. Идиот! Тупица! Почему он не убежал? Швырнул бы юбку в песок и бежал бы изо всех сил. Но он этого не сделал. Никто никогда не узнает! Теперь ему оставалось только пожать плечами и сказать: черт побери, все так делают.
Сидя в кресле самолета, он строил планы. Во-первых, дождаться ночи и рассказать ей правду. Ему не хотелось лгать, не хотелось жить во лжи. С этим нужно смириться и рассказать ей все, как было. Может, она поймет его. Ведь почти каждый мужчина – нет, практически любой мужчина на его месте сделал бы то, что сделал он. Его второй шаг зависел бы от ее реакции. Если она сдержится и проявит к нему хоть чуточку сочувствия, он раскается и даст слово, что подобное больше никогда не повторится. Если же она придет в ярость, он станет молить, нет, вымаливать прощение и клясться на Библии, что это была ошибка, что он никогда не повторит се. Он скажет ей, как он ее любит и боготворит, он будет упрашивать дать ему шанс исправиться. А если она начнет собирать вещи, то тут он, видимо, осознает, что не следовало ничего говорить.
Отрицай. Отрицай. Отрицай. Московиц, радикал-профессор из Гарварда, читавший лекции по уголовному праву и сделавший себе имя, защищая в суде террористов, убийц и похитителей детей, имел одну-единственную теорию защиты своих подопечных: отрицай. Отрицай. Не признавай ни одного факта, ни одного свидетельства, которые указывали бы на вину.
Он вспомнил Московица после того, как самолет приземлился в Майами, и тут же начал готовить новый план, согласно которому следовало удивить ее приездом в школу и поздним романтическим ужином в ее любимом ресторане. И ни слова ни о чем, кроме изнурительной работы на Кайманах. Он открыл дверцу автомобиля, представил себе ее лицо, прекрасное и полное доверия, и ощутил, как тошнота подкатывает к горлу. В желудке запульсировала тупая тянущая боль. Медленным шагом он направился к двери школы, подгоняемый в спину ласковым осенним ветерком.
В вестибюле было пусто и тихо. Справа от него находился кабинет директора. Он помедлил немного, надеясь, что его заметят, но никто так и не появился. Тогда он тихонько пошел вперед и у третьей по счету классной двери услышал восхитительный голос жены. Когда он просунул улыбающуюся голову в дверь, Эбби как раз объясняла премудрости таблицы умножения. Она увидела его, замерла, а затем хихикнула. Извинившись перед учениками, велела сидеть им тихо и читать следующую страницу. Прикрыв за собой дверь, вышла к нему.
– Что ты здесь делаешь?
Он заключил ее в объятия, прижал к стене. Эбби обеспокоенно посмотрела по сторонам.
– Я соскучился по тебе, – сказал Митч виновато.
Не меньше минуты он обнимал и тискал ее, как медведь. Целовал в шею, вдыхая сладкий запах духов. И тут вдруг в памяти возник образ той, на берегу. Что же ты не убежал, подлец, а?
– Когда ты вернулся? – спросила она, поправляя волосы и оглядывая вестибюль.
– Где-то час назад. Ты выглядишь замечательно.
Глаза ее чуть увлажнились. Удивительно честные глаза.
– Как съездил?
– Нормально. Соскучился. Не очень-то это радостно – когда тебя нет рядом.
Она улыбнулась, отведя взгляд немного в сторону.
– Я тоже скучала по тебе.
Они пошли к выходу, держась за руки.
– На вечер я хочу назначить тебе свидание, – сказал Митч.
– Ты сегодня не работаешь?
– Нет. Не работаю. Сегодня я иду со своей женой в ее любимый ресторан. Мы будем есть изысканные блюда и пить дорогие вина и будем сидеть до закрытия. А потом вернемся домой и снимем с себя одежду, всю-всю.
– Ты и вправду соскучился!
Она вновь поцеловала его и вновь с опаской посмотрела по сторонам.
– Но сейчас тебе лучше уйти, пока нас никто не заметил.
Так и не уличенные никем, они быстро прошли к двери.
Митч глубоко вдохнул в себя прохладный воздух и пошел к машине. Удалось. Он смотрел в ее глаза, обнимал и целовал ее, как прежде. Она ничего не заподозрила. Она была тронута, даже растрогана.
Де Вашер мерил шагами кабинет и нервно сосал свою сигару. Сел в кресло, попытался сосредоточиться на записях в блокноте, но тут же вскочил, заходил снова. Бросил взгляд на часы. Вызвал секретаршу. Затем секретаршу Оливера Ламберта. Опять стал расхаживать вдоль стола.
Наконец с семнадцати минутным опозданием Олли прошел через железную дверь мимо охраны и переступил порог его кабинета.
Де Вашер стоял у стола и в упор смотрел на вошедшего.
– Опаздываешь!
– Я занят, – ответил Ламберт, усаживаясь в потертое кресло. – Что за спешка?
Лицо Де Вашера тут же превратилось в злобную ликующую гримасу. Актерским жестом он открыл ящик стола и с гордостью шнырнул Олли на колени большой конверт из плотной бумаги.
– Нечасто нам удавалось сработать лучше.
Ламберт раскрыл конверт и изумленно уставился на черно-белые фотографии размером восемь на десять дюймов. Один из снимков он поднес к самому носу, впитывая в себя, запоминая каждую деталь. Де Вашер взирал на него с чувством превосходства.
Ламберт еще раз бегло просмотрел фотографии и, тяжело дыша, проговорил:
– Не могу поверить.
– Да, мы так и думали.
– Кто девушка? – Олли не сводил с изображения глаз.
– Местная проститутка. Неплохо выглядит, а? Мы ее ни разу до этого не использовали, но готов спорить, что теперь будем.
– Я хочу увидеть ее, и побыстрее.
– Без проблем. Я, так сказать, это тоже вычислил.
– Но я не могу поверить. Как ей удалось?
– Поначалу вес представлялось довольно трудным. Первой он сказал, чтобы она убиралась. Со второй был занят Эйвери, но ваш парень не захотел иметь дело с ее подружкой. Ушел в небольшой бар на берегу. Вот там-то эта его и подцепила. Она профессионалка.
– Где располагались ваши люди?
– Повсюду. Вот эти картинки сняты из-за ствола пальмы, всего в восьми футах от них. Неплохое качество, так?
– Отличное. Фотографа премируйте. И долго они катались по песку?
– Порядочно. Они чудо как подошли друг другу.
– Думаю, он действительно получил удовольствие.
– Нам повезло: на берегу никого не оказалось, да и время было рассчитано с точностью до секунды.
Ламберт поднял снимок на уровень глаз.