Поэт
Уоррену это удалось, но я не завидовал. Он был чертовски хорош как репортер. Возможно, что хозяин кабинета и не испытывает досады от случившегося.
— Не жалеете?
Я спросил его просто из вежливости.
— Не то чтобы жалею... Но всякий раз, когда на свет появляется новая история, я уже представляю, что вернулся и опять занят поиском необычного ракурса. Это мешает, все уже в прошлом.
Он солгал и скорее всего догадался, что я это понял. Ему хотелось вернуться к настоящему делу.
— Да-а, пожалуй, начинаю вас понимать.
Я ответил такой же ложью, желая самую малость его подбодрить.
— Итак, вернемся к теме полиции и самоубийств. Где ваш «необычный ракурс»?
И он посмотрел на часы.
— Видите ли, несколько дней назад эта история совершенно не казалась мне захватывающей. Теперь все изменилось. Понимаю, что у вас лишь несколько минут, и попробую изложить ее кратко. Однако... не желая вас оскорбить, хочу отметить следующее: это моя тема, и я собираюсь публиковать материал самостоятельно. Обещайте, что сказанное останется между нами.
Уоррен кивнул.
— Не беспокойтесь, все понятно. Я не стану обсуждать ни с одним журналистом то, что вы решите рассказать. Разумеется, за исключением ситуации, когда мне специально зададут такой же вопрос. Мне понадобится обсуждать тему с другими сотрудниками фонда или правоохранительных органов. Прочие гарантии конфиденциальности зависят от того, что именно вы собираетесь сообщить.
— Отлично.
Мне хотелось ему доверять. Возможно, потому, что легче верить человеку, совершившему то, что сам только собираешься сделать. Кроме того, интересно услышать мнение о моей истории от такого опытного человека. Пусть это несколько хвастливо, но быть выше не в моих силах. И я начал рассказ.
— Над темой о самоубийствах среди полицейских я работаю с начала этой недели. Я знаю, это изучали до меня. Но есть действительно новый взгляд на вещи. Мой брат служил в полиции, и около месяца назад он, как все считали, покончил с собой. И я...
— Господи... искренне вам сочувствую.
— Спасибо, хотя здесь я не за этим. Дело в том, что я решил писать на эту тему, желая разобраться, что именно совершил брат и что об этом думала полиция Денвера. Изучил информацию, всю, что нашел в системе «Нексис», и наконец откопал пару ссылок на исследования фонда.
Уоррен исподтишка посмотрел на часы, и тут я решил, что пора его заинтересовать.
— Короче говоря, пытаясь найти причину, по которой брат покончил с собой, я обнаружил, что он этого не делал.
Взглянув на собеседника, я понял, что достиг цели.
— Что значит «не делал»?
— Мое расследование определенно установило, что смерть брата не была самоубийством. Это убийство, и тщательно спланированное. Полиция уже возобновила дело. Я нашел связь с еще одним случаем, в Чикаго, в прошлом году. И там также отправили дело на доследование. Сегодня утром я прилетел в Вашингтон из Чикаго. Полиция Чикаго, Денвера и я сам сделали вывод, что кто-то перемещается по стране и целенаправленно убивает полицейских, маскируя это под самоубийства. Информация, сосредоточенная в архивах фонда, способна дать ключ к поиску других подобных случаев. Скажите, нет ли в вашем распоряжении архива по самоубийствам сотрудников полиции лет за пять и по всей территории страны?
Несколько секунд стояла полная тишина. Уоррен пристально посмотрел на меня.
— Полагаю, нам следует выслушать всю историю более подробно. Впрочем, погодите.
Он поднял руку вверх, словно регулировщик, делающий машинам знак остановиться. Затем другой рукой дотянулся до телефона и нажал кнопку быстрого вызова.
— Дрекс? Это Майк. Послушай, знаю, уже поздновато, но так выходит. Тут появилось одно обстоятельство... Нет... Придется перенести. Поговорим завтра утром. Спасибо, до встречи.
Он положил трубку и взглянул на меня.
— Просто отменил ленч. Теперь рассказывайте все по порядку.
* * *Спустя полчаса, сделав несколько звонков и договорившись о встрече, Уоррен провел меня хитрым лабиринтом коридоров фонда, и мы остановились наконец около двери с номером 383.
Комната оказалась конференц-залом, где нас уже ждали доктор Натан Форд и Олин Фредрик. После короткого вступления мы с Уорреном присели напротив.
На вид Фредрик было немногим более двадцати лет. Блондинка с вьющимися волосами, внешне она выглядела совершенно безразличной. Я, естественно, переключил все внимание на Форда. Уоррен подготовил меня заранее, сказав, что решения принимает только директор фонда.
Натан Форд был небольшого роста, в темном костюме, и все же ни у кого не оставалось сомнений, кто именно здесь главный. Он носил очки в толстой оправе, с тонированными в розовый цвет стеклами. Густая с проседью борода хорошо дополняла прическу того же оттенка. Он не делал лишних движений и следил за нашим перемещением по комнате только взглядом.
Все расположились за большим овальным столом. Мистер Форд сидел, положив локти на стол и держа сцепленные руки на уровне лица.
— Не пора ли начать? — сказал Форд.
— Джек, мне бы хотелось, чтобы все услышали то, что вы рассказали совсем недавно, — начал Уоррен. — Затем мы вместе двинемся дальше. Джек, вы не возражаете повторить свой рассказ?
— Вовсе нет.
— А я тем временем сделаю кое-какие записи.
Я пересказал все снова, столь же детально, как и в первый раз. Время от времени в памяти всплывали подробности, до того казавшиеся незначительными, и я нарочно использовал все, что имел, так как хотел произвести максимум впечатления на Форда.
Именно директору предстояло сделать выбор: предоставить мне поддержку Один Фредрик или нет?
За время рассказа меня прервали один раз, и это сделала именно Фредрик. Когда я говорил о смерти брата, она вдруг заявила, что протокол расследования пришел из Денвера неделю назад. Не сдержавшись, я посоветовал отправить бумагу в корзину. Закончив излагать события, развел руками и взглянул на Уоррена.
— Кажется, я что-то упустил? — спросил я.
— Не думаю.
Мы оба посмотрели в сторону Форда в ожидании его реакции. Все время моего рассказа он оставался неподвижен. Затем, подняв кверху сцепленные вместе руки, принялся легонько постукивать ими по лбу, о чем-то размышляя.
Вдруг я подумал: что он за доктор, каких наук? И что требуется от человека, поставленного руководить таким фондом? Скорее всего он больше политик, чем ученый.
— Ваша история весьма интересна, — спокойно произнес Форд. — И я понимаю ваше возбуждение. Я также не могу не понять настроения мистера Уоррена. Он был репортером большую часть своей взрослой жизни, и, вероятно, столь бурная реакция является частью его характера, что определенно связано с прошлой профессией.
Взгляд директора не был направлен на Уоррена. Он смотрел лишь на меня.
— Чего я не вижу и почему, как следствие, не разделяю вашего восторга, так это связи с деятельностью фонда. Это непонятно, мистер Макэвой.
— Видите ли, доктор Форд, — начал Уоррен, — Джек должен...
— Нет, — оборвал его Форд. — Дайте высказаться мистеру Макэвою.
Пытаясь мыслить по возможности конкретно, я решил, что Форду нет дела до частностей. Несомненно, он желает знать, что за выгоды получит в конце.
— Я полагал, что проект исследования самоубийств введен в компьютер.
— Правильно. Большая часть проектов обобщается в цифровой форме. Мы основываем свои выводы на данных от множества департаментов полиции. Их рапорты, как и протокол, упомянутый госпожой Фредрик, попадают к нам. Их действительно вводят в компьютер. Но это еще ничего не значит. Систематизировать, а тем более интерпретировать эти факты способен лишь опытный исследователь. В данном проекте исследователь представляет собой целый коллектив экспертов ФБР, работающих в информационном массиве.
— Все это понятно и так. Я только утверждал, что вы располагаете огромным банком данных, несущим информацию о самоубийствах среди полицейских.