Поэт
— Вы были с ним близки?
— Почти всю жизнь. — Я не хотел бы продолжать эту тему. — Впрочем, в последнее время нет... Так случалось и раньше. Что-то вроде сезонных изменений. Мы разлучались и сразу начинали от этого страдать.
— Он был старше или младше?
— Старше.
— На сколько лет?
— Минуты на три. Мы близнецы.
— Не знала об этом.
Я кивнул, и она нахмурила брови, как будто то, что мы с братом близнецы, делало утрату какой-то особенной. Хотя, может, и так.
— Этого не было в протоколах.
— Наверное, это не важно.
— Да, но помогает понять, почему вы... Я всегда хотела узнать, что чувствуют близнецы...
— Хотите знать, получил ли я некий импульс тем вечером, когда его убили? Нет, ничего. С нами никогда не происходило подобного. Если это и было, я ничего не чувствовал, да и Шон такого тоже не рассказывал.
Она кивнула, а я отвернулся и несколько секунд смотрел в окно. Я чувствовал в ней что-то очень хорошее, несмотря на вчерашнее жесткое начало. Кажется, я начинал понимать, что у Рейчел Уэллинг легкий характер.
Чтобы перевести разговор в иное русло, я попытался расспросить о ее жизни. Она мельком упомянула замужество, о котором я уже слышал от Уоррена, однако о бывшем муже не сказала ничего. Вспомнила, как поступила учиться психологии в Джорджтауне, где на последнем курсе ее нашли люди из бюро.
Став агентом, Рейчел начала работать в нью-йоркском управлении, изучая по ночам право и собираясь получить степень в Колумбийском университете. Скоро она поняла, что быть женщиной, да еще с дипломом правоведа, означало сделать в бюро быструю карьеру. Назначение в службу ФБР, занимавшуюся изучением мотивов поведения, пришло как желанная награда.
— Семья может тобой гордиться.
Она покачала головой.
— Что, не так?
— Мама оставила меня в еще детстве. Мы не виделись уже очень много лет. И обо мне она не знает совсем ничего.
— А отец?
— Умер.
Я понимал, что должен остаться в рамках светской беседы. Да только во мне уже проснулся инстинкт журналиста, и он требовал задать следующий вопрос — тот, что обычно не задают. И еще я почувствовал: она хочет рассказать, но не сделает это, пока я не спрошу ее сам.
— Что произошло?
— Он служил в полиции, и мы жили в Балтиморе. Застрелился.
— Ох, извините, Рейчел, мне не следовало...
— Нет, ничего. Я подумала, вы должны это знать. По-моему, его заслуга в том, кем я стала и что делаю... Возможно, это как с вашим братом и историей, которую вы пишете. И поэтому должна сказать: если вы обиделись на то, что было вчера, простите, пожалуйста.
— Не стоит беспокоиться.
— Спасибо.
Мы некоторое время молчали, однако я понял, что тема еще не закрыта.
— А ваше участие в изучении самоубийств, это потому...
— Да, именно потому.
Последовала новая томительная пауза, теперь мне стало как-то не по себе. Кажется, Рейчел испытывала то же самое. Наконец она прошла в хвостовой отсек и принесла всем минералки. После того как Бэкус прошелся на тему, какая превосходная стюардесса выйдет из Уэллинг, она снова села рядом со мной.
Продолжая диалог, я старался увести разговор подальше от воспоминаний об отце.
— Вы никогда не жалели, что не пошли в практикующие психологи? Разве не за этим поступают учиться?
— Ничуть. Здесь я на своем месте. Получаю больше опыта работы с социопатами, чем любой из практикующих психологов.
— А ведь вокруг вас одни лишь агенты ФБР.
Она легко рассмеялась:
— Знали бы вы, мальчики...
Может, потому, что в ней заговорила женщина, но я почувствовал, что Рейчел несколько отличается от других агентов. За долгие годы мне приходилось общаться со многими из них. Она казалась не такой резкой. Скорее слушала, чем рассказывала. В большей степени рассуждала, нежели действовала. Казалось, что с ней можно поделиться тем, что думаешь, в любой момент и совершенно не опасаясь последствий.
— Да, агенты, такие как Торсон... — заметил я мимоходом. — Похоже на то, что его крыша основательно сдвинута.
— Определенно, — сказала она, напряженно улыбнувшись.
— И что с ним такое?
— Он зол.
— На что?
— На все. У него тяжелый багаж. Включая и меня. Он был моим мужем.
Новость не особенно удивила. Меж ними и вправду существовало напряжение, заметное невооруженным глазом. Первое впечатление от этого человека подтверждало, что он явно подходит для афиши с названием «Все мужики — сволочи». Не думаю, что Уэллинг случилось увидеть в нем иное.
— Да, зря затронул эту тему. Мои акции упали?
Она засмеялась.
— Все нормально. Такое впечатление он производил на всех.
— Должно быть, трудновато работать вместе? Как случилось, что сейчас вы в одной команде?
— Не совсем в одной. Он работает в отделе особых ситуаций. Я болтаюсь где-то между этим отделом и службой изучения поведения. Оказываемся вместе лишь в ситуациях вроде нынешней. К, тому же давно привыкли быть партнерами, еще до женитьбы. Мы работали вместе в программе прогнозирования особо тяжких преступлений и много времени проводили в поездках. Потом расстались.
Она пригубила минералку, и я решил, что больше не буду ни о чем спрашивать. Правильных вопросов в голову не приходило, и пора немного поостыть. Но Рейчел продолжила разговор сама:
— Когда развелись, я ушла из группы по прогнозированию и стала больше работать над изучением поведения. Сначала профилирование, потом другие задачи. Он переключился на особые ситуации. Иногда мы сталкиваемся в кафетерии или на совещаниях вроде вчерашнего.
— Почему не переведетесь отсюда?
— Потому что, как я уже говорила, назначение в Национальный центр — это большая удача. Я не хочу уходить отсюда, так же как не хочет и он. Или Торсону нравится быть рядом, чтобы постоянно меня доставать. Как-то с нами решил поговорить Боб Бэкус, и он высказал мнение, что кому-то одному лучше перевестись. Никто из нас не моргнул глазом. Гордона они не переведут, потому что он ветеран центра и здесь с самого основания. Если переведут меня, то потеряют одну из трех женщин, а они понимают, что в этом случае я сделаю из них отбивную.
— А что можно сделать?
— Достаточно заявить, будто они убирают меня потому, что я женщина. Например, могу настучать в «Пост». Центр всегда оставался особым местом. Знаете, Джек, приезжая на помощь местным полицейским, мы всегда выглядим героями. Пресса ловит каждое слово, так что бюро невыгодно разрушать свой имидж. Именно поэтому мы с Гордоном продолжаем делать унылый вид, сидя на противоположных сторонах стола.
Самолет упруго качнулся и пошел на снижение. В окно я увидел линию горизонта. Далеко на западе показались знакомые горы из массива Рокиз. Мы находились почти у цели.
— А вы участвовали в создании психологических портретов Банди, Мэнсона или им подобных?
Я уже слышал раньше или что-то читал о таком проекте центра изучения поведения. По всей стране они брали интервью у каждого серийного убийцы или насильника, отбывающего свой срок в тюрьме. Из тех бесед составили банк психологических данных. При помощи собранной информации центр составлял профили других, еще не пойманных преступников. Столь обширный проект мог длиться несколько лет, и, как я помнил, говорили, что он оказал определенное влияние на всех участников.
— Да, веселое путешествие... Я, Гордон и Боб, мы все в этом поучаствовали. Я еще получаю письма от Чарли, даже теперь. Обычно под Рождество. Как преступник он наиболее тонко манипулировал женщинами. Так что, полагаю, если он и хотел вызвать симпатии у одного из нас, им должна была оказаться женщина. То есть я.
Такую логику я не мог не оценить.
— Что касается насильников, то в смысле патологии они похожи на серийных убийц. Даже так: некоторые могли казаться приятными людьми, и все же я чувствовала, как они примерялись ко мне, стоило войти в камеру. Думаю, они сами прикидывали, сколько времени получат до момента, когда охрана сможет их заблокировать. Ну, чтобы заполучить меня в том самом смысле... и пока не подоспеет помощь. Реальная демонстрация одной особенности: преступник мыслит только в терминах внешней помощи, не предусматривая, что жертва может и защищаться. Что я способна защитить себя сама. Они смотрят на любую женщину примитивно и только как на жертву. Или добычу.