Поэт
— Скорее всего да. А возможно, он действительно не знал, с кем связался. Может, у него проснется совесть и не даст спокойно наблюдать, как убьют кого-то еще?
— Думаю, ты не много общался с адвокатами.
Минут десять спустя мы уже стояли у лифта, покинув контору «Краснер и Пикок». Торсон держал в руках распечатку об электронной трансакции на сумму шесть тысяч долларов.
— Банк находится в Джексонвилле, — произнес он, не отрывая взгляда от бумаги. — Мы перешлем данные Рейч.
Я отметил, что он использовал уменьшительное имя. Прозвучало как очень личное.
— Почему ей?
— Потому. Она во Флориде.
Оторвавшись от распечатки, Торсон взглянул на меня и Довольно заулыбался:
— Как? Я тебе не говорил?
— Нет, ты мне не говорил.
— Да-а, как же... Бэкус услал ее туда сегодня утром. Рейчел поручено допросить Горация Гипнотизера и поработать с нашими ребятами во Флориде. Послушай-ка, давай найдем телефон и позвоним в управление. Может, они сумеют передать ей номер счета быстрее.
Глава 38
Всю дорогу от центра до Санта-Моники я молчал, думая о Рейчел. Для чего она во Флориде? Совершенно непонятна причина, по которой Бэкус отправил ее туда. Ведь ему пришлось снять Рейчел с передовой линии следствия, проходящей здесь, в Лос-Анджелесе.
По-моему, вариантов имелось всего два. Один — ее наказали, возможно из-за меня, отстранив от основного расследования. Второй — в ходе дела наметился новый перелом, о сути которого я еще не знал или, что более вероятно, мне о нем ничего не сказали.
Хотя и тот и другой варианты казались плохими, я предпочитал остановиться на первом.
Торсон вел машину, о чем-то глубоко задумавшись. Возможно, он просто устал от моего общества. Однако, едва припарковавшись у здания полицейского департамента Санта-Моники, он тут же ответил на мой еще не высказанный вопрос:
— Нужно забрать у них вещи Гладдена, изъятые при аресте. Понадобятся все улики.
— И нам позволят это сделать?
Я хорошо знал, как ревниво относятся к вмешательству ФБР в небольших отделах полиции. Бюро там не в почете.
— Увидим.
Дежурный по группе детективов сообщил, что Констанция Дел-пи находится в суде, но ее напарник, Рон Суитцер, скоро объявится. Скоро. Оказалось, это минут десять пассивного ожидания. Время, которое с трудом можно высидеть на месте, что особенно актуально для Торсона. Мелькнула даже мысль, что и ФБР вообще, и воплощение конторы в лице Торсона в частности не приемлют ожидание как таковое. И особенно агенту не хотелось ждать значкиста-отличника, обладателя золотой бляхи местного отделения.
Наконец появившись, Суитцер встал за стойку рядом с дежурным и спросил, чем конкретно он может быть полезным. Искоса взглянув на меня, он, по всей видимости, рассудил, что моя борода и одежда не вяжутся с его представлениями о ФБР. Соответственно он не выказал симпатии и не сделал жеста, который можно было бы расценить как приглашение пройти в его офис.
Торсон ответил тем же самым, коротко и согласно своим представлениям о хороших манерах. Достав из внутреннего кармана сложенный листок, он развернул его и выложил на стойку перед дежурным.
— Это опись имущества, обнаруженного при аресте Уильяма Гладдена, также известного под именем Гарольда Брисбена. Я прибыл, чтобы указанное имущество изъять.
— О чем вы?
— О том, что я уже сказал. Этот случай находится в компетенции ФБР и связан с общенациональным расследованием, проводимым по делу Уильяма Гладдена. Нам требуется мнение экспертов о тех предметах, которые вы изъяли.
— Минуточку, мистер Агент. У нас есть свои эксперты, и мы ведем собственное расследование против этого человека. Полиции нет необходимости передавать улики кому бы то ни было. По крайней мере без судебного постановления или распоряжения окружного прокурора.
Торсон глубоко вздохнул. Показалось, что он играет хорошо заученную роль, которую ему приходилось исполнять бесчисленное множество раз. Роль хулигана, что врывается в маленький городишко и дает прикурить местным пай-мальчикам.
— Во-первых, как известно нам обоим, ваше дело довольно-таки говенное. И во-вторых, мы не говорим об уликах как таковых. У вас есть фотокамера и кулек конфет. И пока они не свидетельствуют ни о чем. Что касается обвинений, то они исчерпываются неподчинением полиции, вандализмом и загрязнением водоема. Как вообще сюда вписывается фотокамера?
Суитцер собрался возразить, но явно замялся, затрудняясь с ответом.
— Подождите здесь, пожалуйста, — сказал он, отворачиваясь от барьера.
— Детектив, у меня нет целого дня в запасе, — произнес ему в спину Торсон. — Я пытаюсь поймать преступника. Нехорошо, что он все еще в бегах.
Суитцер с раздражением крутнулся на месте:
— Что вы имеете в виду? Что это еще, на хер, за намеки? Торсон воздел руки кверху в примирительном жесте:
— Только то, что вы сами хотите услышать. Продолжайте движение, детектив, и позовите своего начальника. Мне придется поговорить с ним.
Суитцер ушел, вернувшись минуты через две в сопровождении мужчины десятью годами старше, фунтов на тридцать плотнее и вдвое более сердитого.
— Что еще за проблемы? — спросил он отрывистым невыразительным голосом.
— Здесь нет проблемы, капитан.
— Лейтенант.
— Да все нормально, лейтенант, просто ваш сотрудник немного растерялся. Я только что разъяснил ему, что ФБР вмешалось в расследование преступлений Уильяма Гладдена и работает в настоящий момент рука об руку с полицией Лос-Анджелеса, как и с другими департаментами полиции по всей стране. Рука бюро дотянулась и до Санта-Моники. Тем не менее детектив Суитцер полагает, что, пытаясь удержать при себе изъятые у мистера Гладдена предметы, он помогает расследованию и аресту мистера Гладдена. На деле же он лишь препятствует нашим усилиям. Я искренне удивлен подобным обращением. Здесь, рядом со мной, находится представитель средств массовой информации, законный участник расследования, и думаю, что ему не стоило бы видеть нечто подобное.
Торсон кивнул в мою сторону. Суитцер и лейтенант дружно уставились прямо на меня. Я взбесился: надо же, сумел и это приплести! Лейтенант перевел взгляд обратно на Торсона.
— Послушайте, мне непонятно, зачем вы намереваетесь изъять предметы. Я же видел опись. Это камера, солнечные очки, сумка для фотоаппаратуры и кулек конфет. Ни пленок, ни фотографий. Для чего ФБР эти предметы?
— А вы провели их лабораторное химическое исследование?
Лейтенант взглянул на Суитцера, который едва покачал головой, словно это был какой-то тайный знак.
— Мы собираемся сделать анализ, лейтенант, — пояснил Торсон, — чтобы определить, не обработаны ли конфеты каким-либо препаратом. Что касается камеры... мы не вполне в этом уверены, однако в процессе следствия были обнаружены некоторые фотографии. Я не могу открыть вам всех обстоятельств, скажу лишь то, что это в высшей степени противозаконные снимки. Суть в дефектах, выявленных на изображении. Они вроде отпечатков пальцев и могут указать нам на конкретную фотокамеру. Можно сличить их с теми, что сделаны той же оптикой. Для этого необходима сама камера. Если позволите ее забрать, мы сличим снимки и докажем, что именно этот человек делал фотографии. А это позволит предъявить ему дополнительные обвинения и даст возможность точно определить, за что он понесет ответственность. Вот почему нам нужны его вещи. На самом деле, господа, мы все добиваемся одной цели.
Лейтенант ничего не ответил. Подумав минуту, он повернулся к стоявшему позади Суитцеру и сказал:
— Проследи, чтобы подписали передаточную ведомость. Суитцер понуро последовал за лейтенантом, не протестуя и только бормоча под нос о доводах Торсона, не понятых им до вмешательства лейтенанта. Как только они скрылись в кабинете, я подошел ближе к Торсону, так чтобы он услышал мой шепот:
— В следующий раз, прежде чем использовать меня подобным образом, предупреждай заранее. Хотя все равно противно.