Патент АВ
— Я мать маленького Педро Гарго. Мне нужно поговорить с директором, — ответила вдова Гарго и заплакала.
— Подождите, — сказал сторож и захлопнул перед ее носом калитку.
Щелкнул замок. Послышались удаляющиеся шаги. Прошло не менее десяти минут. Снова щелкнул замок, снова приоткрылась калитка, и сторож подал госпоже Гарго узелок.
— Вещи вашего сына, — сказал он. — До свидания, мадам.
— Мне нужно поговорить с директором, — снова сказала вдова. — Я прошу вас, проводите меня к директору.
— Он занят.
— Хорошо, — покорно заявила госпожа Гарго. — Я подожду.
— Он спит, — сказал тогда сторож.
— Я подожду, пока он проснется.
— Он будет спать еще часа три.
— Я не могу уйти, не побывав на могиле моего сына. Я буду ждать, пока господин директор проснется.
И она присела на обочине дороги.
Сторож что-то недовольно буркнул под нос и ушел, не забыв тщательно запереть за собой калитку.
На сей раз госпоже Гарго пришлось ждать больше часа. Она не заметила, как задремала. Очнулась она, как только снова звякнул замок калитки.
— Пожалуйте к директору, сударыня.
Директор оказался долговязым человеком неопределенного возраста, со стеклянными пустыми глазами и очень гладким пробором, какие бывают только на самых дешевых парикмахерских манекенах. Он принял госпожу Гарго не у себя, а тут же, у самых ворот, в сторожке.
— Весьма сожалею, сударыня, что заставил вас ждать, — промолвил он. — Еще больше сожалею, что ваш визит связан с таким прискорбным, но к сожалению, непоправимым несчастьем.
Он выговаривал слова с той чистотой и тщательностью, которая всегда выдает иностранца. Если бы госпожа Гарго бывала до этого в Городе Больших Жаб и была бы вхожа в бюро рационализации акционерного общества «Тормоз», она бы узнала в директоре Усовершенствованного курортного приюта для круглых сирот господина Альфреда Вандерхунта, того самого, который был удостоен особого, до некоторой степени даже боязливого уважения господ Шамбери и Прокруста.
— Какого числа он умер? — спросила госпожа Гарго, подняв на директора заплаканные глаза.
— Я полагаю, речь идет о вашем покойном сыне? — уточнил для себя ее вопрос господин Вандерхунт. — Он умер в ночь на двадцать седьмое декабря. От крупозного воспаления легких. Это был очаровательный мальчуган, сударыня. Мы все о нем страшно сожалели.
— Я была на кладбище, — сказала госпожа Гарго. — На кладбище его могилы нет.
— Совершенно точно, сударыня. Мы должны перед вами извиниться. Произошла ошибка. Мы похоронили его здесь же, на территории приюта, который ему так нравился. — Вандерхунт скорбно покачал головой, вздохнул. — Разрешите проводить вас к могиле нашего общего любимца.
Он бережно взял бедную вдову под руку. Они вышли из сторожки, свернули направо, прошли шагов тридцать и вышли на маленькую лужайку, посреди которой возвышался небольшой холмик, утопавший в цветах.
Будь госпожа Гарго в более уравновешенном состоянии, она, возможно, обратила бы внимание на то, что земля на холмике слишком свежа для могилы двухнедельной давности. Но госпоже Гарго было не до таких подробностей. Она упала на колени и замерла, прильнув к дорогому холмику. Так она провела несколько минут, потом встала и нетвердыми шагами, так и не попрощавшись с шокированным господином Вандерхунтом, направилась к воротам. В последний раз щелкнула калитка. Господин Вандерхунт облегченно вздохнул, на его тонких синеватых губах промелькнуло подобие удовлетворенной улыбки, и он вернулся к себе в кабинет.
А вдова Гарго, сама того не замечая, вместо того чтобы пройти по дороге, двинулась по траве, вдоль ограды. Она опомнилась только тогда, когда ее окончательно покинули силы. Тогда она, чтобы не упасть, вцепилась в железные прутья, отгораживающие приют от внешнего мира, и увидела в глубине парка, за довольно плотной стеной вечнозеленых деревьев, обширную поляну, на которой с криком и гамом играли в мяч десятка два мужчин и женщин в странных нарядах. В чем состояла необычность их одежды, госпожа Гарго не успела сообразить, потому что в этот момент один из играющих неудачно ударил по мячу, тот полетел далеко в сторону и упал совсем близко от стоявшей по ту сторону изгороди госпожи Гарго. За мячом, заливисто хохоча, помчался странно знакомый ей человек. Прошло не более двух секунд, и госпожа Гарго, пронзительно вскрикнув, упала без чувств: по ту сторону забора к ней бежал, по-детски раскрыв объятия, ее покойный муж.
— Мама! — крикнул он. — Мама!
Но она его уже не слышала.
Когда она очнулась, кругом царила тишина. На поляне никого не было. Она подняла с земли узелок с вещами бедного Педро и медленно поплелась в город. Ей казалось, что она сходит с ума.
В тот же день она уехала обратно в Бакбук.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ, в которой рассказывается о докторе Лойзе и странной судьбе рыжего кота Меркурия
Когда в газетах промелькнуло сообщение, что в городе Бакбуке неожиданно и неведомо откуда появился свирепый тигр, наводящий панику на местных жителей, никто это заявление всерьез не принял. Больше того, наиболее искушенные в газетных делах люди потешались над убогостью фантазии автора этого сообщение: уж если выдумывать, так почему именно тигр? Почему не слон или бронтозавр? Хоть бы придумал, чудак, для придания достоверности, что этот дежурный газетный тигр удрал из зверинца, что ли.
Но нет, в сообщении, наоборот, тщательно подчеркивалось, что в Бакбуке никакого зверинца нет, что ближайший зоопарк находится в ста тридцати километрах, в городе Баттоге, и что из этого зоопарка не только тигр, но и мышь не может выскользнуть.
Посмеялись в Городе Больших Жаб и Баттоге и забыли об этой грошовой провинциальной выдумке. Тем более что именно к этому времени относится разгар увлечения муравьиными бегами, которое достигло такой небывалой степени, что врачами-психиатрами был пущен в ход новый медицинский термин — «формикопсихоз», что означает в переводе с латыни «муравьиный психоз».
Необходимо отметить, что даже в самом Бакбуке далеко не сразу поверили в этого тигра. То, что каждый столкнувшийся с этим хищником по-разному определял его размеры и что эти размеры с каждым днем становились все более внушительными, должно было не смешить, а, наоборот, заставить насторожиться, примять необходимые меры.
Правда, последние тигры, вернее — их саблезубые предки, разгуливали в этих местах миллионов за двадцать лет до того времени, когда развернулись описываемые нами события.
Только один человек с самого начала не сомневался, что слухи о тигре целиком соответствуют действительности. Это был доктор Лойз, известный уже нам старейшина местного общества врачей. И если он все же решил промолчать и хранит это молчание по сей день, то для того были и имеются весьма серьезные причины.
Дело в том, что еще утром четвертого сентября, то есть на другой день после загадочного покушения на молодого Бероиме, доктор Лойз, прогуливаясь в числе других любопытных мимо обуглившихся развалин дома Стифена Попфа, неожиданно заметил неподалеку от подъезда две довольно большие пробирки, наполненные полупрозрачной желтоватой жидкостью. Они валялись на мокрой после вчерашнего ливня земле, тускло поблескивая из маленькой лужицы. Надо полагать, они выпали из кармана Синдирака Цфардейа, когда тот накануне вечером забирался в кабину автомобиля, чтобы поскорее оставить город.
Доктор Лойз сразу догадался, что это за пробирки, но виду не подал, хотя его морщинистое лицо, похожее на скорлупу грецкого ореха, мгновенно налилось кровью. Старик замешкался, отстал от своего собеседника, извлек носовой платок, нарочно уронил его в лужу и, замирая от мысли, что кто-нибудь это заметит, поднял заодно с платком и пробирки. Вопреки простейшим правилам гигиены, он спрятал пробирки в карман, так и не стерев с них обильно налипшую грязь.
Минут десять после этого никем не замеченного события престарелый доктор прогуливался еще взад и вперед возле сгоревшего коттеджа с задумчивым лицом и глазами, опущенными вниз. Но, убедившись в тщете дальнейших поисков, он спешно направился к себе домой, заперся в своем кабинете и провел довольно много времени в одиноком раздумье. Перед ним лежали на столе обе найденные пробирки. Теперь они были начисто вымыты. На них белели аккуратные бумажные наклейки с расплывшимися, но вполне различимыми надписями: «Эликсир Береники 1-а».