Патент АВ
— Я больше не буду! — еще пуще разрыдался наказанный преступник. — Ой, я больше не буду! Я больше не бу-у-уду!..
Было странно слышать громкие мужские рыдания по такому нелепому поводу, Магарафу стало как-то не по себе. Он поспешил покинуть столовую, и долго еще вслед ему доносились зычные, басовитые рыдания:
— Ой, мама, мама! Ой, дяденька, я больше не буду!..
Потом раздался громкий вопль, и голос замолк. Это надзиратель тычком в зубы заставил Педро Гарго уважать дисциплину.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ, в которой читатель знакомится с доктором Симом Мидрубом
Конечно, господин Вандерхунт не раз подумал, прежде чем решился пригласить в Усовершенствованный приют нового работника. Но потребность в человеке, который должен был обучить воспитанников приюта стрелковому делу, была настолько очевидна и удача в этом деле сулила такие поистине безграничные перспективы, что господин Вандерхунт не остановился перед риском.
Опасением, что Магараф может догадаться об истинном характере «приюта», хотя это было более чем невероятно, и объясняется, что с первого и до самого последнего дня пребывания Магарафа на службе его держал под неослабным наблюдением молодой человек с золотых очках. Его звали Сим Мидруб. Он был весьма способным, хотя и совсем еще не известным в широких научных кругах специалистом по вопросам размножения животных. Господин Вандерхунт раскусил его с первого взгляда и смело привлек для работы в том экспериментальном человеческом питомнике, который для внешнего мира носил благочестивое название Усовершенствованного курортного приюта для круглых сирот.
Именно Сим Мидруб и придумал уверить Магарафа, что здесь ведется кропотливая и необычная работа по излечению от кретинизма нескольких десятков молодых отпрысков именитых аржантейских фамилий.
В отличие от Стифена Попфа, доктора Сима Мидруба моральные соображения никак не стесняли. Что же касается уголовной ответственности, то, во-первых, победителей не судят, а во-вторых, нет закона, запрещавшего создавать новую породу людей, как нет законов, запрещающих закупоривать вулканы или останавливать вращение земли. А раз не было закона, то нельзя было и преступить его, то есть совершить преступление.
Доктор Мидруб представлял собой в известной степени новое явление в аржантейской науке второй половины нашего века. Он не имел не только друзей, но и более или менее близких знакомых. Из родных он признавал только свою мать — женщину властную и жестокую. Мать он боготворил. Для нее он зарабатывал деньги. Ради нее он следил за своим здоровьем. Чтобы доставить ей удовольствие, он одевался с подчеркнутой тщательностью, потому что она хотела, чтобы сын ее был одет хорошо и со вкусом. Только ей он писал и только от нее получал письма, из которых можно было заключить, что где-то в отдаленном закоулке души доктора биологических наук Сима Мидруба отведено все-таки кое-какое место и для чувств, не связанных с наукой. Ему шел двадцать девятый год, он был далеко не безобразен, весьма не глуп, талантлив, остроумен, обходителен в обращении, даже, в случае крайней необходимости, галантен.
Изо всех видов славы его манила к себе только слава ученого, слава никем еще не превзойденного открывателя нового, неизведанного, но не обязательно полезного для человечества. Он мечтал об открытиях только ради самого восторга открытия. И если для такого открытия, которое возвеличило бы в веках имя доктора биологических наук Сима Мидруба, потребовалось бы смести с лица земли половину, три четверти, все население любой страны, даже Аржантейи, он, не задумываясь, пошел бы на это. Он только увез бы в безопасное место свою мамочку, а остальное пусть идет прахом во славу великого ученого и его науки. Он не имел ни времени, ни охоты интересоваться книгами, которые не касались вопросов биологии и биохимии. Беллетристику он признавал только как наркотическое, усыпляющее средство, философов и экономистов почитал пустобрехами, безосновательно претендующими на звание ученых. Лишь одного философа он удостоил своим уважением. Этого счастливца звали Фридрих Ницше. Сверхчеловек, который действует «по ту сторону добра и зла», — можно ли было яснее и лаконичнее выразить идеал, к которому ежедневно и ежечасно стремился доктор Сим Мидруб.
Это был изувер, вооруженный незаурядным талантом и всеми достижениями науки, призванными в других руках служить на благо человечеству. Но ему не было никакого дела до блага человечества. Он делил все население земного шара на две части.
К одной, большей, принадлежали негры, китайцы, мексиканцы, славяне, итальянцы, евреи, французы, — все народы, кроме аржантейцев. Это были не люди. Это были недочеловеки, экспериментальное мясо для опытов, непокорное многомиллионное стадо, которое нужно заставить работать для процветания Аржантейи. Но и Аржантейю населяли, с точки зрения Мидруба, люди неодинаковой ценности. Он презирал аржантейских рабочих, он презирал фермеров вместе с их батраками, он презирал всех, кого не считал равными себе по интеллекту. Но он хотел возвыситься и над теми немногими, которых он удостаивал высокой чести считать равными себе.
Его смешила мысль, что те, которым принадлежали лаборатория, считали его выполнителем своих заданий. Правда, из вполне понятного благоразумия он никогда этого не высказывал вслух. Пусть неведомые ему владельцы Усовершенствованного приюта думают, что доктор Сим Мидруб только один из многих безвестных служащих, окупающих своим трудом выдаваемую им заработную плату. Он презирал своих хозяев, как презирал и своего непосредственного шефа господина Вандерхунта, хотя и тот, кажется, относился с почтением к Ницше.
Поступая на службу в Усовершенствованный приют, Сим Мидруб был увлечен не столько проблемой ускорения роста нормальных человеческих младенцев, уже принципиально решенной до его приглашения, сколько другими проблемами, вытекавшими из неиспользованных возможностей «эликсира Береники», запатентованного Альфредом Вандерхунтом под названием «Патент AB» — по своим инициалам. Господин Вандерхунт не сразу бы додумался до этих возможностей, если бы Сим Мидруб не предложил ему своих услуг для их разработки.
К началу марта воспитанницы приюта, по подсчетам доктора Мидруба, должны были уже забеременеть от своих однолеток. Он предлагал сократить срок их беременности путем систематических инъекций «Патента AB». Лабораторные опыты над крысами и морскими свинками целиком оправдали его предположения. Он уже разработал дозировку и график прививок. Следовательно, к середине марта, если все пойдет благополучно, появится необходимость в акушерах и благоустроенном родильном приюте на тридцать одну койку.
Это означало, что скоро можно будет рассчитывать на появление нового поколения. Нынешние питомцы приюта, из которых старшему било чуть больше четырех с половиной лет, должны были и течение недолгого срока стать последовательно отцами и дедушками, матерями и бабушками. А спустя еще недолгое время они уже смогут стать прапрадедушками, прапрабабушками, сохраняя, к тому же, в течение еще по крайней мере сорока пяти — пятидесяти лет способность производить на свет потомство. Черт возьми, они будут размножаться, как кролики! Десятое поколение детей, которое родится от прапрапраправнуков младенцев, уже не надо будет воспитывать как первый состав воспитанников приюта. Их уже можно будет только дрессировать. Это будут человекоподобные существа, у которых будет ровно столько разума, сколько захочет доктор Мидруб, и только те навыки, которые он пожелает им привить. Они будут знать только самое необходимое количество слов, только те слова, которые отберет для них доктор Мидруб. Обычный аржантейский язык будет им понятен не более, чем латынь австралийскому туземцу. В их словаре не будет слов «справедливость», «равенство», «достоинство», «свобода», «разум», «честь», «право», «братство», «любовь», «мечта». Они будут знать только полтораста — двести слов, связанных с той специальностью, для которой их будут дрессировать, и не будут понимать даже тех, кого будут дрессировать для других специальностей. Они будут слушаться только своих надсмотрщиков, одетых в определенную форму, и будут испытывать непреодолимый ужас при виде людей, одетых по-другому. Им будут доступны лишь простейшие чувства — страх, ужас, голод, жажда, потребность в размножении — и не будут доступны понятия солидарности, дружбы, самопожертвования, сознательного недовольства своим положением.