Развод
Потом вдруг встал, взял шапку и начал перебрасывать ее из руки в руку, как мяч.
– Пап, ты во что играешь? – спросил Ин.
Лао Ли знобило, он бросил шапку, снова взял, сказал мальчику что-то невразумительное, прошел в спальню и повалился на постель…
Очнулся Лао Ли лишь на пятый день нового года и, не открывая глаз, почувствовал, как кто-то коснулся его лба. Он узнал шершавую руку жены, медленно приподнял веки: жена, непричесанная, с воспаленными глазами, постаревшая, сидела у его постели. Только глаза ее светились какой-то удивительной добротой. Лао Ли снова опустил веки – не было ни сил, ни желания думать. Он чуть не умер, но жена выиграла сражение. Он лежал беспомощный, как малый ребенок, она ухаживала за ним, и теперь он обязан ей жизнью.
Ему хотелось навсегда остаться больным, раз уж не удалось умереть. Но он поправлялся, хотя и медленно. Жена по-прежнему проводила ночи у его постели, а когда он начал вставать, долго не выпускала из дому. Она, казалось, забыла обо всем на свете, для нее существовал только он один. Она не знала, как его утешить, как облегчить его страдания, лишь говорила:
– А мы оставили тебе новогодние лакомства. Поправляйся скорее, поешь.
Лао Ли все было безразлично. Но однажды среди ночи – он как раз не спал – жена вдруг закричала: «Отец Ин, отец Ин!» Лао Ли потряс ее за плечо. Она проснулась.
– Ты звал меня?
– Нет, не звал.
– Значит, приснилось… – Она умолкла.
Лао Ли не мог уснуть, его одолевали раздумья, душили слезы.
Когда жена ушла за лекарством, Лао Ли позвал сынишку:
– А где Лин?
– У приемной мамы.
– Приемная мама приходила?
– Приходила. И Чжан Дагэ тоже.
– Какой Чжан Дагэ? – Лао Ли сначала не понял, о ком речь, потом рассмеялся: – Ин, он тебе не приятель, называй его дядей Чжаном.
– А мама называет его Чжан Дагэ, – хихикнул малыш.
Лао Ли был слишком слаб, чтобы возражать, он долго молчал, потом спросил:
– Ин, я говорил что-нибудь в бреду?
– Ты пел, а мама плакала, и я плакал, – Малыш рассмеялся, вспомнив, как смешно было, когда отец пел, и мать плакала и он тоже. – Лин приемная мама увезла к себе, я тоже хотел уехать, но мама не пустила. И тетя плакала, – та, что живет в соседней комнате. Маме было некогда, я пошел к тете поиграть, а в ее больших глазах – помнишь, я тебе говорил, что они похожи на две луны, – блестели слезы. Так красиво. – И он опять рассмеялся.
– А бабушка Ма? – Лао Ли умышленно перевел разговор на другую тему.
– Она каждый день приходила, приносила лекарства. Отбирала у мамы бумажки и уходила, даже денег не брала. А эта старая трещотка… – Мальчик засмеялся.
– Что ты говоришь, Ин?
– А приемная мама всегда называет Чжан Да… ой, нет, дядю Чжана, называет трещоткой, я подумал, что всех старых называют трещотками.
– Так нельзя говорить.
– Па, а почему ты заболел?
Отец ничего не ответил, долго молчал, потом в шутку спросил:
– Ин, какую бы ты хотел жену, когда вырастешь?
– Самую красивую. Такую, как тетя Ма. Я прицеплю себе красный цветок и сам буду бить в барабан – бум-бум-бум. Здорово?
Лао Ли кивнул. Слова сына не показались ему смешными.
Так приятно, когда во время болезни тебя навещают друзья. Даже Сяо Чжао не казался теперь противным. Чжан Дагэ приходил каждые два дня справиться о здоровье и доложить о Лин, будто она была принцессой. Особенно полезным оказался Дин Второй. Он рассказывал госпоже Ли о своих несчастьях, чем облегчал ее собственное горе, помогал делать покупки и все успевал, будто у него было не две, а четыре ноги. И Лао Ли, кажется, это оценил. Даже Ин мог рассказать о том, как Дин Второй потерял жену, сына, работу и приполз в лавчонку, где его подобрал Чжан Дагэ.
Она была ближе всех, но ее труднее всех было увидеть. Она не смела прийти, а он не смел ее пригласить. Так не все ли равно – поправится он или нет. И все же, размышлял Лао Ли, он должен поправиться. Жить ради жены, выполнять свой долг. Пусть это не принесет ему радости, зато он сможет отблагодарить жену. То ли потому, что он не был эгоистом, то ли из-за своего малодушия, Лао Ли ни разу не подумал о том, что благодарить жену совсем не обязательно. Разум подсказывал ему, что нельзя оставаться неблагодарным. Вот если бы за ним ухаживала та, что живет в соседней комнате, он спокойно принял бы ее заботу и не стал думать ни о каком долге. Но что попусту мечтать? И все же Лао Ли не терял надежды. Итак, Лао Ли стремился скорее выздороветь, пойти на службу и в то же время страшился этого. Ведь работать ради жены – значит платить за ее заботы, выполнять свой долг, доказывать, что ты не себялюбец, словом, приумножать славу добропорядочных буржуа. Но все это чуждо его душе.
Он подумал о Лин. Когда дочка вернется, у жены прибавится хлопот.
– Надо нанять служанку. Слышишь? – обратился он к жене.
Госпожа Ли была озадачена: ей и в голову не приходила подобная мысль. На четверых брать служанку? Платить ей, кормить, да еще, чего доброго, она станет таскать. И потом, неизвестно, что будет делать она сама и что служанка. К ее вещам никто не должен прикасаться, начнет стирать – все изорвет, в кухне будет распоряжаться. И госпожа Ли ответила мужу:
– Я не устаю.
– А Лин?
– Возьмем ее домой! Я тоже по ней очень соскучилась.
– Да нет, я говорю, дел прибавится, когда она вернется.
– У других по шестеро детей, и то все напоены и накормлены.
– Но тебе трудно.
– Нисколечко.
Лао Ли нечего было больше сказать.
– Уж лучше взять в дом Ли Вторую.
Ли Вторая жила в деревне и приходила помогать матери госпожи Ли. Она умела делать лапшу толщиной с манильскую сигару, печь лепешки, стирать и весь день носилась как оглашенная.
Не успел Лао Ли выступить с критикой этого предложения, как явился Сяо Чжао, и разговор о служанке пришлось отложить.
Сяо Чжао был чрезвычайно любезен, принес целую гору фруктов.
Госпожа начальница уже знала о Лао Ли и его болезни, ей доложил Сяо Чжао. И не только доложил, а вел с ней переговоры – и неоднократно, – как быть с больным Ли. Лао Ли не сделал ничего плохого Сяо Чжао, именно поэтому Сяо Чжао решил ему напакостить и сказал своей покровительнице:
– Этого мерзавца Лао Ли начальник почему-то не уволил, а он еще говорит, что тут все чисто! Кто ему поверит! В руках у нас больше трехсот человек, которым никак места не подыщешь, а его, видите ли, просто так жалуют, у него нет никаких отношений с начальником. Недавно начальник именно ему поручил какое-то важное дело, о котором ни я, ни начальник секретариата ничего не знали. Надо проучить этого Лао Ли, и чем раньше, тем лучше, иначе он наделает дел. Проучить его! Сейчас он болей. Поговори с начальником, пусть уволит его!
У госпожи начальницы сразу зачесались руки, ведь от нее зависели судьбы более трехсот человек. И она повела переговоры с начальником. Он отрицал свое знакомство сЛао Ли и вспомнил о нем, лишь когда она заговорила о выполненном Лао Ли поручении. Однако увольнять Лао Ли он наотрез отказался, сославшись на то, что чиновник работал утром, а утренняя звезда незаменима. Лучше уволить кого-нибудь другого. Все управление прямо или косвенно зависело от госпожи начальницы и Сяо Чжао, они стояли на своем, начальник не сдавался. И хотя боялся жены, на сей раз решил умаслить не ее, а своего любимого святого Люй Дунбиня, что, в общем, случалось довольно редко. Он одержал верх. Жена рассказала об этом Сяо Чжао, и тот бесновался, что но может вздуть святого.
Начальник нарушал заповеди Люй Дунбиня лишь в двух случаях – когда речь шла о богатстве и о женщинах, во всем остальном он следовал его наставлениям Перед самым его отъездом в Тяньцзинь Люй Дунбинь сошел с алтаря и на блюде легко и изящно начертал: «Утренняя звезда померкнет». На следующее утро, встретив на службе Лао Ли, он решил, что этот Ли наверняка и есть Утренняя звезда! Когда же Лао Ли взял отпуск по болезни – сбылось второе предсказание: Утренняя звезда померкла. Начальник как раз сорвал куш, небольшой, всего? каких-нибудь пятьдесят – шестьдесят тысяч, и все же отвешивая поклоны Люй Дунбиню, испытывал не то чтобы угрызения совести, но известную неловкость. А оставив Лао Ли на службе и таким образом защитив Утреннюю звезду, он выполнит свой долг и наверняка ублажит святого. Ради этого стоит поссориться с женой, хотя порой она бывает опаснее самого Люй Дунбиня. Словом, приходится водить за нос то жену, то святого. С увольнением Утренней звезды он решил повременить. Но если жена станет упорствовать, можно будет вернуться к этому вопросу. Он· может уволить Лао Ли, скажем, месяца через два. Тогда и жена и Люй Дунбинь будут довольны.