Врата
— Но это единственный доступный трехместный, и обеспечена награда.
— Не для меня, милая. Спроси Клару: она тут давно, и я уважаю ее мнение.
— Я тебя спрашиваю, Боб.
— Нет. Подожду чего-нибудь получше.
— Я не стану ждать, Боб. Я уже поговорила с Виллой Форхенд, и она согласна. Если придется, мы полетим с... с кем угодно, — сказала она и посмотрела на парня-финна, который пьяно улыбался, глядя на список. — Но... мы ведь договаривались отправиться вместе.
Я покачал головой.
— Оставайся и можешь сгнить тут, — вспыхнула она. — Твоя подружка трусит не меньше тебя!
Трезвые глаза в моем мозгу взглянули на Клару, на застывшее, неподвижное выражение ее лица; я с удивлением понял, что Шери права. Клара подобна мне. Мы оба боимся лететь.
| ОБЪЯВЛЕНИЯ
|
| Жилетт, Роналд, покинул Врата в прошлом году.
| Всякий имеющий сведения о его нынешнем
| местонахождении, пожалуйста, информируйте жену
| Аннабель, Канадский район, Марс, Тарсис.
| Вознаграждение.
|
| Победители, вновь отправляющиеся в рейсы.
| Пусть ваши деньги работают, пока вы отсутствуете.
| Инвестиция, ссуда под проценты, покупка земли и
| недвижимости. Скромная плата за консультации.
| 88-301.
|
| Порнодиски для длительных одиночных полетов.
| 50 часов за 500 долларов. Удовлетворяются любые
| интересы. Также необходимы модели, 87-108.
Глава 11
Я говорю Зигфриду: «Боюсь, сеанс у нас будет не очень продуктивным. Я истощен. Сексуально, если ты понимаешь, что я имею в виду».
— Я определенно понимаю, что вы имеете в виду, Боб.
— Поэтому мне не о чем говорить.
— Помните какие-нибудь сны?
Я ежусь на матраце. Так уж получилось, что я кое-что помню. И говорю: «Нет». Зигфрид всегда просит меня рассказывать свои сны. А мне это не нравится.
Когда он впервые заговорил об этом, я ему сказал, что редко вижу сны. Он терпеливо ответил: «Вероятно, вы знаете, Боб, что все видят сны. Но, проснувшись, вы можете не помнить свой сон. Однако если постараетесь, можете и вспомнить».
— Нет, не могу. Ты можешь. Ты машина.
— Я знаю, что я машина, Боб, но мы говорим о вас. Хотите попробовать небольшой эксперимент?
— Может быть.
— Это нетрудно. Держите рядом с постелью карандаш и листок бумаги. Как только проснетесь, запишите все, что помните.
— Но я вообще ничего не помню из своих снов.
— Мне кажется, стоит попытаться, Боб.
Что ж, я сделал это. И знаете, я действительно начал припоминать свои сны. Вначале небольшие фрагменты, обрывки. Я их записывал и иногда рассказывал Зигфриду, и он был счастлив. Он так любит сны.
Я в них особого смысла не вижу... Ну, не вначале. Но потом что-то случилось — я превратился в новообращенного.
Однажды утром я проснулся от сна, такого неприятного и такого реального, что я какое-то время сомневался, сон ли это или действительность, и такого ужасного, что я не осмеливался поверить, что это всего лишь сон. Он так меня потряс, что я принялся его записывать как можно быстрее, записывать все, что мог припомнить. Но тут зазвонил телефон. Я ответил; и знаете, в ту же минуту я совершенно все забыл! Ничего не мог вспомнить! Пока не посмотрел на свои записи. И тут же все вновь встало передо мной.
Ну, когда через день-два я увиделся с Зигфридом, я опять все забыл! Как будто ничего не было. Но я сберег листок бумаги и прочел его Зигфриду. Это один из тех случаев, когда, как мне кажется, Зигфрид доволен собой, да и мной тоже. Он целый час возится с этим сном. Находит символы и значения в каждом эпизоде. Не помню, что там было, помню только, что мне было совсем не весело.
Кстати, знаете, что самое забавное? Я выбросил листок, уходя от Зигфрида, и теперь ради спасения своей жизни не смог бы сказать вам, о чем был тот сон.
— Я вижу, вы не хотите говорить о снах, — говорит Зигфрид. — Хотите поговорить о чем-нибудь конкретном?
— Нет.
Он не отвечает сразу, я знаю, он ждет, чтобы я что-нибудь сказал. Поэтому я говорю: «Можно задать тебе вопрос, Зигфрид?»
— Как всегда. Роб. — Иногда мне кажется, он пытается улыбнуться. Я имею в виду — улыбнуться по-настоящему. Так во всяком случае звучит его голос.
— Ну, я бы хотел знать, что ты делаешь со всем, что я тебе рассказываю.
| 1316 — Очень хорошо, что вы 115,215
| Рассматриваете свой 115,220
| Разрыв с Друзиллой, 115,225
| Как полезный опыт. Боб. 115,230
| 1318 — Я очень здоровая 115,235
| Личность, Зигфрид, 115,240
| Поэтому я здесь. 115,245
| 1319 — IRRAY (DE)=IRRAY (DF) 115,250
| 1320 — Что такое жизнь? 115,255
| Переход от одного 115,260
| Опыта к другому, 115,260
| А когда все изучишь, 115,265
| Заканчиваешь курс, 115,270
| А в качестве 115,275
| Диплома 115,280
| Умираешь. 115,285
— Я не совсем уверен, что понял ваш вопрос, Робби. Если вы спрашиваете о программе сохранения информации, ответ сугубо технический.
— Нет, я не это имел в виду. — Я колеблюсь, стараясь точнее сформулировать вопрос и в то же время удивляясь, почему задаю его. Думаю, это все связано с Сильвией, бывшей католичкой. Я завидовал ей, говорил, что глупо с ее стороны оставлять церковь, особенно исповеди. Внутренность моей головы усеяна сомнениями и страхами, от которых я не могу избавиться. Мне хотелось бы излить их исповеднику. Я так и вижу, как выплескиваю это все священнику, принимающему исповедь, а тот в свою очередь епископу (точно не знаю; в сущности я мало знаю о церкви), и все это доходит до папы, у которого есть специальный бак для боли, страданий и вины со всей земли: а уж оттуда уходит непосредственно к Богу. (В том случае, если Бог существует, или, по крайней мере, существует адрес «Бог», куда можно направлять весь этот вздор).
Дело в том, что нечто подобное я вижу и в психотерапии: местные накопители сливаются в окружные отстойники, оттуда дальше — пока не попадают к психиатрам из плоти и крови, если вы понимаете, что я хочу сказать. Если бы Зигфрид был живой личностью, он не выдержал бы всех страданий, которые изливаются в него. Прежде всего у него возникли бы собственные проблемы. И мои, потому что именно так я от них избавляюсь — передаю их ему. И проблемы других пациентов, которые разделяют со мной его горячий матрац. И он вынужден был бы изливать все это другому человеку, а тот другому, все выше и выше, пока не пришли бы... к чему? Может, к духу Зигмунда Фрейда?
Но Зигфрид не реальный человек. Он машина. Он не может испытывать боль. Так куда же уходит вся эта боль и грязь?
Я пытаюсь объяснить это ему, заканчивая так: «Разве ты не понимаешь, Зигфрид? Если я отдаю свою боль тебе, а ты передаешь ее еще кому-то, то ведь где-то это должно кончиться. Мне не кажется, что она превращается во что-то типа магнитных пузырей и поднимается туда, где ее никто никогда не чувствует».
— Не думаю, чтобы было полезно обсуждать с вами природу боли, Роб.
— А полезно ли обсуждать, реален ты или нет? Он почти вздыхает. «Боб, — говорит он, — Не думаю также, что полезно обсуждать с вами природу реальности. Я знаю, что я машина. И вы знаете, что я машина. Какова цель нашей встречи здесь? Мы здесь, чтобы помочь мне?»
— Иногда я сомневаюсь, — отвечаю я сердито.
— Не думаю, чтобы вы действительно сомневались. Вы знаете, что приходите сюда, чтобы получить помощь, и единственная возможность для этого — что-то изменить у вас внутри. То, что я делаю с информацией, может удовлетворять ваше любопытство; к тому же это дает вам возможность провести сеанс в интеллектуальной беседе, вместо терапии...