Врата
— В нем очень хорошее шерри. К сожалению, вынужден сказать, что оно сделано не из винограда; служба здоровья не позволяет такую роскошь. Но не думаю, чтобы вы почувствовали, что оно сделано из природного газа. Да, и к нему добавлено немного ТГК (тетрагидроканнабинол, лекарственное средство, которое готовят из марихуаны. — Прим, перев.) для успокоения нервов".
— Святый Боже! — говорю я, уже исчерпав всю свою способность удивляться. Шерри, как он и сказал, очень хорошее, и я чувствую распространяющуюся внутри теплоту.
— Ну, хорошо, — говорю я, поставив стакан. — Ладно. Когда я вернулся на Врата, экспедицию уже объявили погибшей. Прошел почти год сверх срока. Ведь мы были почти внутри горизонта событий. Ты разбираешься в растяжении времени?.. Ну, неважно, — говорю я, прежде чем он может ответить, — вопрос риторический. Хочу сказать, что произошло то, что называется растяжением времени. Вблизи сингулярности происходит временной парадокс. По нашим часам прошло 15 минут, а по часам Врат... или любым другим часам в нерелятивистской вселенной — почти год. И...
Я наливаю себе еще, потом храбро продолжаю:
— И если бы мы приблизились еще, то двигались бы все медленней и медленней. Медленней, и медленней, и медленней. Чуть ближе, и пятнадцать минут растягиваются на десятилетие. Еще чуть ближе — и на целое столетие. Мы были близко. Мы были почти в западне, все мы.
Но я выбрался.
Я вспоминаю кое-что и смотрю на часы. «Говоря о времени. Я уже на пять минут превысил свое время».
— У меня сейчас нет других сеансов, Боб.
Я смотрю на него. «Что?»
Мягко: «Я очистил свое расписание перед встречей с вами, Боб».
Я не говорю снова «Святый Боже», но, несомненно, думаю. «Я чувствую себя прижатым к стене, Зигфрид!» — сердито говорю я.
— Я не заставляю вас оставаться дольше. Боб. Я просто говорю, что у вас есть выбор.
Я обдумываю это некоторое время.
— Для компьютера ты поразительно умен, Зигфрид, — говорю я. — Ну, ладно. Видишь ли, если нас рассматривать как одно целое, мы не могли вырваться. Наши корабли были пойманы, они зашли далеко за пункт возможного возвращения, и у нас всех просто не было выхода. Но старина Дэнни А., он умный парень. И он все знал о лазейках в законах. Как одно целое, мы были обречены.
— Но мы же не были единым целым! Мы были двумя кораблями! И если бы могли каким-то образом передать ускорение от одной части другой — толкнуть одну часть глубже в колодец и одновременно другую часть толкнуть наружу — вот эта часть целого могла освободиться!
Долгая пауза.
— Почему бы вам не выпить еще, Боб? — утешающе говорит Зигфрид. — После того, как перестанете плакать.
Глава 30
Страх! Я ощутил такой ужас, что больше ничего не мог чувствовать: чувства мои были перенасыщены страхом: не знаю, кричал ли я, но я делал то, что говорил Дэнни А. Мы состыковали корабли и закрепили их, шлюпка к шлюпке, и стали заталкивать оборудование, инструменты, одежду — все, что движется, в первый корабль, чтобы освободить место для десяти человек во втором. Из рук в руки, вперед и назад, мы перебрасывали грузы. Почки Дэйна Мечникова должны были прийти в ужасное состояние: он в шлюпке настраивал приборы так, чтобы за раз вытолкнуть все запасы водородно-кислородной смеси. Переживем ли мы это? Мы не знали. Оба пятиместника бронированы, и мы не думали, что можно повредить корпуса из металла хичи. Но содержимое корпусов — это мы, все десятеро, мы будем в том корабле, который должен вырваться. И, может быть, вырвется только желе из наших тел. У нас были только минуты, совсем немного. Я не менее двадцати раз за эти десять минут проходил мимо Клары, и только в первый раз мы поцеловались. Вернее, наши губы почти соединились.
| Дорогой Голос Врат.
| В среду на прошлой неделе я как раз шел из
| супермаркета, где получал продукты по своим
| карточкам, к стоянке шаттла, чтобы вернуться к
| себе домой, когда увидел неземной зеленый свет.
| Поблизости приземлился необычный космический
| корабль. Вышли четыре прекрасных, но очень худых
| молодых женщины в прозрачных одеяниях и
| парализовали меня какими-то лучами. Девятнадцать
| часов я находился на их корабле в качестве
| пленника. За это время я подвергся различным
| неприличным действиям сексуального характера;
| чувство собственного достоинства не позволяет мне
| разглашать их природу. Предводительница этих
| женщин, которую зовут Мойра Глоу-Фаун, заявила,
| что, подобно нам, им не удалось полностью
| справиться со своим животным происхождением. Я
| принял их извинения и согласился доставить на
| Землю четыре сообщения. Сообщения первое и
| четвертое я не могу разглашать до определенного
| времени. Сообщение второе частного характера и
| предназначено моему менеджеру, под началом
| которого я работаю. Сообщение третье для вас, на
| Вратах, и состоит оно из трех частей. 1. Больше не
| должно быть курения. 2. Не должно быть больше
| совместного обучения девочек и мальчиков, по
| крайней мере до второго курса колледжа. 3. Вы
| должны немедленно прекратить все космические
| исследования. За нами наблюдают.
| Гарри Хеллисон
| Питсбург
| Не каждый из нас вернется домой -
| Нас плющит и жжет, и рвет на куски.
| Но тот кто вернулся с добычей — герой.
| А тот кто пустой — хоть вой от тоски.
| Но тот и другой уходят опять
| Хоть страх его сердце сжимает в кулак
| О хичи, скажите как нам узнать
| Где ваше богатство, где вы, а где мрак...
| О, хичи...
Я помню ее запах. Однажды запах мускусного масла стал так силен, что я поднял голову, но тут же забыл об этом. И все время то на одном экране, то на другом висел снаружи этот огромный зловещий широкий синий шар: фазовые эффекты образовывали тени на его поверхности: страшные волны его тяготения все время сотрясали наши внутренности. Дэнни А, находился в первом корабле, следя за временем и выталкивая в шлюпку мешки и свертки. Они проходили в люк шлюпки, оттуда в другую шлюпку, потом снова в люк и в капсулу второго корабля, где я принимал их и заталкивал во все углы, чтобы вошло побольше. «Пять минут!» — крикнул он. Потом: «Четыре минуты!». Потом: "Три минуты, откройте эту проклятую крышку! И наконец: «Все! Эй, вы все! Бросайте, что делаете, и бегите сюда». И мы так и поступили. Все, кроме меня. Я слышал крики остальных, они меня звали; но я упал, наша шлюпка была загромождена, и я не мог подобраться к люку. Я пытался убрать с дороги какой-то проклятый тюк, а Клара по радио кричала: «Боб, Боб, ради Бога, иди сюда!» И я знал, что уже поздно, захлопнул люк и прыгнул вниз. Последнее, что я слышал, был голос Дэнни А.: «Нет! Нет! Погоди...»
Погоди...
Очень, очень долго.
Глава 31
Немного погодя — не знаю, сколько времени прошло, — я поднимаю голову и говорю: «Прости, Зигфрид».
— За что, Боб?
— За плач. — Я физически истощен. Как будто меня десять миль прогоняли сквозь строй, а сумасшедшие чокто (одно из племен североамериканских индейцев. — Прим, перев.) колотили меня своими дубинками.
— Вы себя лучше чувствуете, Боб?
— Лучше? — Я удивляюсь этому глупому вопросу, потом начинаю думать, и, странно, мне действительно лучше. — Да. Кажется. Не то, что называется хорошо. Но лучше.
— Отдохните немного, Боб.
Мне это замечание кажется глупым, и я ему говорю об этом. У меня осталось столько энергии, как у сдохшей неделю назад медузы, и мне ничего не остается, как отдыхать.