Синдикат «Громовержец»
Пакля и Пельмень к этому моменту уже забились в придорожные кусты и прижались к земле. Пакля шипел:
– Не сопи, бегемот! На всю улицу слышно.
– У близнецов пистолеты есть, – обиженно отвечал Пельмень. – Пусть отстреливаются.
Мимо с ревом пролетела машина. Потом – обратно. Через несколько секунд она во что-то врезалась, был слышен удар и звон стекла. Раздались злорадные крики нескольких человек. И опять появились двое со стиральной машиной. Они перебегали дорогу, кряхтя и раскачиваясь под тяжкой ношей, когда прогремели три выстрела подряд. Один упал, второй переместил груз на себя и потащился дальше, негромко поругиваясь. Стало тихо.
– Пойдем отсюда, – стонал побелевший Пельмень. – Лежи спокойно, – процедил Пакля и огрел приятеля кулаком по спине.
Через минуту раздались спокойные неторопливые шаги. Прямо посреди улицы шли, обнявшись, парень с девушкой.
– О, гляди! – обрадовался парень, заметив лежащего человека. – Гляди, ботинки классные.
Склонившись над телом, он принялся возиться со шнурками.
– Да оставь... – лениво предложила девушка.
– Ты что? На день рождения же идем. Некультурно без подарка.
Они взяли ботинки и ушли. Через некоторое время Пакля разрешил Пельменю пошевелиться. Тот поднялся и сокрушенно сказал:
– Ты извини, Пакля, но, кажется, мы все равно здесь не хозяева.
Они прошли еще несколько кварталов, когда Пакля вдруг резко остановился и сказал:
– Оно!
Впереди светился окнами торговый павильон, сработанный из листового железа и решеток. Вокруг было безлюдно, в этот поздний час посетителей находилось мало.
– Берем, – сказал Пакля и потащил Пельменя в глубь дворов. Оба засели в беседке, окруженной акацией. В дневное время здесь, наверно, был рай для доминошников и ценителей плодово-ягодных вин.
– Здесь у нас будет как бы командный пункт, – пояснил Пакля, вставляя голову в шлем. – Я начинаю. Сиди тихо и не порть воздух.
Пельмень зажмурил глаза и сжал кулаки. Если до последней минуты он был просто Пельмень, то теперь по воле приятеля он превращался в Пельменя-разбойника.
* * *Эльвира не тешила себя надеждами, что в больших сверкающих супермаркетах она получала бы денег больше, чем в любой занюханной лавчонке, торгующей «паленой» водкой. Наоборот, в супермаркетах и контроль строже, и начальство злее, и всякие сигнализации, телекамеры, детекторы... Много не наворуешь, проще говоря.
Она была не виновата в том, что привыкла так жить. Еще когда Эльвира была простой лоточницей и работала на армян, Артурчик говорил ей, ковыряясь в зубах перочинным ножом:
– Зачэм оклад? Гырку подпылила, дэнюшку нэдосчитала – и никакой оклад нэ надо. Все тэбэ!
И позже, когда ее поставили торговать шашлыками на трассе, вместо твердой зарплаты она бесплатно получала в день пару килограммов тухловатого мяса, которое посильнее перчила и подавала клиентам под маркой «шашлык острый». Всю выручку с этого блюда она брала себе – вот и оклад.
Поэтому, уйдя от армян, она не стала участвовать в конкурсах, собеседованиях и посылать свои резюме в большие магазины. Просто нашла на ближайшем столбе объявление: «Требуется продавец» – и явилась в металлический сарай с решетчатыми окнами и вывеской «Продукты».
По большому счету, Эльвира не ошиблась. Оклад ей, конечно, положили смехотворный – другого она и не ждала. Зато есть крыша над головой и электрообогреватель у ног. Зато круглосуточно тянутся из бараков и рабочих общежитий трясущиеся страдальцы, иные неспособны отличить сторублевку от лотерейного билета. Вот и перепадала ей копеечка-другая.
Всяких покупателей она видела – и грязных, и истрепанных, и в луже повалявшихся, и облеванных, и со свежеразбитыми мордами, и с порванными ушами... Потому и не удивилась, когда поздно ночью на пороге магазинчика вдруг возникли два потасканных типчика в самой позорной рванине, которую только можно себе представить.
Они топтались у входа, озираясь на полки, а Эльвира безразлично смотрела на них, стряхивая пепел в сломанный магнитофон. Из подсобки выглянул охранник, отставной милицейский прапорщик, одетый в джинсы, свитер и камуфляжный берет. Он, сплетя руки, встал у стены и с ухмылкой принялся следить за двумя увальнями, пропившимися, видимо, до исподнего.
Поскольку те не двигались с места, Эльвира взяла инициативу в свои руки.
– Пустых бутылок нет, хлеб доели, мелочь отдали, окурки выбросили, – монотонно перечислила она. – Ничем помочь не могу. Идите, куда шли, ребята.
«Ребята» топтались с такими невинными выражениями лиц, что Эльвира сжалилась.
– Ладно, – проворчала она. – Скумбрия осталась, правда, с запашком. Сейчас вынесу, все равно выбрасывать.
Зайдя в подсобку, Эльвира вдруг услышала какой-то скрежет и затем жалобный крик охранника. Она схватила попавшийся под руку веник и решительно бросилась в торговый зал.
Ее чуть не хватил удар. Один из припозднившихся забулдыг выдрал из прилавка кассовый аппарат и потрошил его, сидя на полу. Второй ходил вдоль полок и невозмутимо наполнял рюкзак ветчиной, сигаретами, бутылками, сыром и шоколадом. Охранник бросался на него со всех сторон и охаживал палкой копченой колбасы, но не достигал ровно никакого результата.
Бесстрашная, закаленная лоточной торговлей женщина ринулась на помощь охраннику и принялась избивать грабителя веником. Тот даже не обернулся, запихивая в рюкзак большой окорок. Его напарник тем временем совал за пазуху комки мятых денег из кассы.
Охранник вспомнил, что у него в пиджаке лежит баллончик с газом. Он побежал за ним в подсобку и там малость остыл. Закурил, перевел дух и подумал: «А стоит ли торопиться обратно?»
Когда он вернулся, налетчики как раз выходили из магазина, оставив за собой бардак и поломанные прилавки. Эльвира повисла было у одного из них на спине, сдавив забулдыге горло, но неприятель стряхнул ее легким движением плеча.
Только тут она вспомнила, что в магазине имеется местная сигнализация. В тишину ночи ворвалось омерзительное бренчание мощного электрического звонка. Захлопали форточки и двери балконов, раздались возмущенные крики:
– Что за хулиганство?! Людям на работу идти!
– Прекратите, дети просыпаются!
– Еще раз позвонишь, козел, сожгу твой магазин на хрен!
Близнецы тем временем благополучно скрылись в темноте.
В эту минуту Пакля снял шлем и, счастливо улыбаясь, проговорил:
– Ну все... – он провел ладонью по вспотевшим волосам. – Праздник удался.
– Все? – обрадовался Пельмень. – Можно домой?
– Ты что? Никаких домой!
– А... а куда, – разочарованно вымолвил Пельмень.
– Ночь впереди длинная, – недобро усмехнулся Пакля, – а магазинов еще, знаешь, сколько?
Он взбодрил приятеля шлепком по спине.
– Подымайся, толстая сосиска. Завтра будем крутыми и богатыми.
* * *Чем больше Кирилл старался вести себя осторожнее, тем сильнее его тянуло на безрассудные поступки. Сидение дома настолько угнетало и унижало его, что хотелось быть дерзким. Сегодня, например, ему жизненно важным показалось выйти на центральную улицу и на виду у всех попить разливного пивка из баданянской палатки. И не шарахаться при этом от промзаводских лазутчиков.
Он купил пиво и отошел с ним в скверик, где нашлась свободная скамейка. С Кириллом соседствовали только мальчик и девочка лет десяти. Они болтали ножками, грызли яблоки из общего пакета и упражнялись в ненормативной этимологии:
– А ты, – говорил мальчик, – скотокозлиная брюхосклизлая гнилодрянь.
– А ты, – отвечала ему девочка, – тухлопузая жирновислая слюногадость.
– А ты – свинососущая дристовонючая соплежаба.
– А ты...
Кирилл некоторое время прислушивался, отметив между делом, что неплохо бы записать пару выражений на будущее. Но тут с ним рядом присели двое знакомых парней с Гимназии – Утя и Брундуляк.
Стоило Кириллу посмотреть на их лица, и его настроение безнадежно упало. Оба были избиты, причем совсем недавно. У Брундуляка еще сочилась кровью разбитая губа, он промакивал ее спичечным коробком. Происхождение травмы было вполне понятным.