Мент
– Извини, так уж получилось, – виновато отозвался Леха, украдкой посмотрев на Андрея. Тот по-прежнему был без сознания.
– Ну и что дальше? – Дорофеев обхватил голову руками. – Только мы за дверь, и Андрюха в полной их власти.
– Да и нам ввалят по полной программе, – согласился Бабкин. – Хорошо еще, что я пленку из магазина прихватил, а то инкриминировали бы вооруженный налет и ограбление.
– Эх, если бы Полежаев не погиб… – вздохнул Дорофеев и вновь помрачнел. – А теперь на Андрея повесят еще и побег из-под ареста.
– Черт! – Леха хватил себя кулаком по голове. – Ну и баран же я!
– Америку открыл! – хмыкнул коллега. – Не знаю, как другие, а я понял это сразу, едва ты переступил порог нашей конторы.
– Да я не об этом, – махнул рукой Бабкин. – Я о кассете.
– И что? – Дорофеев тупо уставился на него.
– Вот она, родная. – Леха, вытащив из-под куртки видеокассету, нежно погладил ее и повернулся к Дорофееву. – А теперь объясняю для особо тупых. Здесь записаны показания Калины против Полежаева. Верно?
– Верно, – кивнул майор.
– Ну, а раз верно, завтра мы идем на прием к мэру.
Дорофеев ожидал продолжения, но, так и не дождавшись, недоуменно покосился на старшего лейтенанта.
– И что?
– А то, что мараться перед выборами ему совсем ни к чему.
Глава 10
ВМЕСТО ЭПИЛОГА
– Паспорт, удостоверение работника УГРО, кожаный ремень… – Астраханский выложил названные вещи на стол и вопросительно посмотрел на Корнилова. – Все верно? Или что-нибудь забыл? – Он на мгновение задумался, потом воскликнул:
– Ах, да! Кое-что еще. – Достал из внутреннего кармана пиджака бумажник, отсчитал пять стодолларовых бумажек и положил их рядом с паспортом. – Это компенсация, – пояснил, улыбнувшись. – За моральный ущерб, так сказать.
Андрей взял документы, ремень, даже не взглянув на лежащие на столе деньги.
– Смелее! – Следователь кивнул на банкноты. – Они твои. Выпали из паспорта при аресте.
– Это не мои деньги, – холодно произнес Андрей.
То, что Астраханский вдруг решил опуститься до взятки, вначале его несколько озадачило. С чего бы это? На что он рассчитывает? С другой стороны, схвати его сейчас Андрей за руку, в списке обвинений прибавилась бы всего одна статья. К трем, по которым запросто можно было возбуждать дело. Причем этих трех было вполне достаточно, чтобы всю оставшуюся жизнь следователь провел на нарах.
Скорее всего Астраханский это понимал и старался любой ценой разжалобить Андрея.
– Ну хорошо, – тяжело вздохнул он. – Если ты считаешь, что я должен извиниться, извиняюсь. Признаю, был не прав. Слава богу, все обошлось. Я очень рад этому. – Заглянув Корнилову в глаза и не прочитав в них прощения, Астраханский занервничал. – Уж кому, как не тебе понять меня. Сам в органах работаешь. Наверняка и тебе приходилось ошибаться. По-моему главное – найти в себе мужество и признать свои ошибки. Если возможно, исправить их.
– Таким образом? – Андрей кивнул на доллары. – Не слишком ли просто?
– Если они тебя смущают, я их спрячу.
Дрожащей рукой Астраханский взял доллары и, смяв их, сунул в брючный карман.
– Ну что, мир? – Не дождавшись ответа, он бросил на Корнилова ненавидящий взгляд. – Или ты решил все же накатать донос в прокуратуру? – Взывающий к состраданию ягненок на глазах вновь превратился в матерого волка. – Я не так слаб, как ты думаешь, – пересел он на нового конька. – Ты хоть понимаешь, с кем имеешь дело?
Уж чего-чего, но услышать угрозу в свой адрес, да еще от Астраханского, Андрей не рассчитывал. Ну что ж… Почти без размаха он сунул крепко сжатый кулак прямо в лицо следователю. Тот даже ойкнуть не успел. Выскочившая изо рта вставная челюсть полетела в одну сторону, а сам он, перевалившись через свой рабочий стол, в другую. Зацепив кресло, шмякнулся на пол.
– Будем считать, если не компенсацию, то сатисфакцию я получил, – сухо проговорил Андрей. – Или есть какие-то претензии?
– Все нормально, – простонал из-под стола Астраханский. – Все нормально…
– Тогда нам больше не о чем говорить. – Андрей направился к выходу.
Оказавшись на улице, он вдохнул полной грудью теплый, пахнущий сырой землей воздух.
В метре от него разбилась в пыль сорвавшаяся с крыши сосулька.
«Черт, а ведь уже весна…» – подумал Андрей и вдруг услышал давно забытое журчание бесчисленных ручейков.
Подойдя к гранитному бордюру, он собрался тормознуть частника, и тут поймал себя на мысли, что еще не решил, куда поедет. Вот и хорошо, вот и ладненько…
Вернулся на тротуар и неспешно зашагал, куда глаза глядели.
«Как давно я не гулял просто так… – вздыхал Андрей, ловя на себе игривые взгляды идущих навстречу девушек. – Все дела, дела… А может, послать к черту все дела, подать рапорт и… оттянуться на полную катушку? Столько лет в голове одни боевики да бандиты. Ну погиб Полежаев. И что? Разве от этого хоть кому-нибудь стало легче? А какой смысл тащить в опорный пункт орущего песни алкоголика, если поет он от души, а пьет потому, что вначале его прокатил какой-нибудь банк, потом фиктивное агентство недвижимости лишило квартиры, а директор завода, на котором он работает, платит такой мизер, за который можно разве что напиться? Благо хоть пьет, а ведь мог взять в руки оружие… Так с кем бороться? С ним или с теми, кто обобрал его до нитки и не устает это делать, преступая все законы?»
Впереди, метрах в двухстах, из-за угла выскочил не по сезону одетый парень.
Резко затормозил, проскользив по льду, оглянулся, потом опрометью бросился навстречу Андрею.
«Похоже, спасается бегством», – подумал тот и, как вскоре выяснилось, не ошибся.
Через секунду-другую из-за угла того же дома показался молодой милиционер.
Так же, как и беглец, пролетев несколько метров по льду и едва не упав, он во все горло заорал:
– Стоять, я сказал!
Беглец и не подумал подчиниться. Наоборот, побежал еще быстрее. Переведя дыхание, милиционер бросился за ним.
На вид убегавшему было лет семнадцать. Старые потертые джинсы, вышедшая из моды дутая сиреневая курточка, на ногах кроссовки…
«Небось, жрать нечего, вот и стянул что-то», – предположил Андрей.
Он еще не знал, как поступит, но сработал инстинкт. Схватив пробегавшего мимо парня за рукав, Андрей толкнул его к стене и приказал:
– Стоять смирно!
Беглец пытался вырваться, да не тут то было. Наконец подбежал и милиционер, худой сержант с болезненным румянцем на щеках, лет двадцати трех.
– Думал, уйдет, – выдохнул он, суетливо отцепляя от ремня наручники и защелкивая их на запястьях парня. Только после этого повернулся к Андрею:
– Спасибо. Без вас мне бы его не взять.
– А что он натворил? – поинтересовался Андрей.
Сержант вытащил из кармана джинсов стоящего к ним спиной арестованного потертый кошелек.
– В гастрономе у бабки стянул. Хорошо, заметила и завыла, как сирена. А этот, – он кивнул на парня, – сразу бежать.
– Кошелек ты мне сам подсунул. – Не оборачиваясь, парень брезгливо сплюнул на землю.
– Хорошо-хорошо, – кивнул сержант. – Сейчас пойдем в участок, и ты подробно расскажешь, как я это проделал. – Взяв парня за воротник куртки, он толкнул его вперед. – Кажется, ты уже в курсе, к какую сторону пилить?
Воришка, ничего не ответив, вразвалочку двинулся в сторону дома, из-за которого появился пару минут назад. Сделав несколько шагов, вдруг резко обернулся и с ненавистью посмотрел на Андрея.
– А с тобой мы еще поговорим. Не волнуйся, найду.
Сержант толкнул его в спину:
– Вперед, родной. Лучше не зли меня…
Андрей провожал их взглядом, пока оба не скрылись за поворотом.
«Не знаю, как закон, а вот справедливость понятие не пустое, – подумалось ему. – Она не возносит, зато карает наверняка. Рано или поздно. – Поймав себя на том, что рассуждает, как истинный фараон, невольно улыбнулся. – Интересно, как там ребята без меня? Наверное, ждут не дождутся. А я тут философствую о торжестве справедливости. Да не будь их рядом…»