Мент
После этого страстного монолога Гурвич задумался, а затем спросил:
– Значит, ты допускаешь, что тот малый, которого отпустили, участвовал в деле?
– Я не то что допускаю, – рассмеялся Бабкин, оторвавшись от бумаг, – я уверен в этом на все сто… нет, на сто десять процентов. Просто его работодатели, честь им и слава, сработали оперативно, наняли толкового адвоката, дали на лапу кому следует, подняли свои связи. Наш Бухало и не заметил, как попался на крючок. В результате убийца на свободе, а Корнилов по уши в дерьме. А меньше бы ерепенился, никакого выговора бы не было.
– Мне кажется, ему наплевать, что о нем думают и говорят, – высказался Калина. Бабкин энергично закивал.
– Вот-вот, я же говорю, белая ворона. Думает, что ему под силу переделать мир. Для этого нужно не только кулаками махать да из пушки постреливать, но и головой думать. Окажись я в его положении, пристрелил бы мерзавца на месте.
Теперь ходил бы героем, а не шутом гороховым. А так этого козла малолетнего рано или поздно все равно пришьют. Свои же. Чтобы не болтал лишнего. Зато репутации Корнилова конец! Уже ничем не отмоешь!
– Ну какая же ты сволочь. Бабкин, – не выдержал Дорофеев, до сих пор хранивший молчание. – Лично мне Корнилов нравится. Нормальный, свойский мужик.
Выпить может, да и по матушке загнуть. Не корчит из себя интеллигента. И к нам, между прочим, относится нормально. Советуется, не то что долбаный Сомов. Так что, Леха, Корнилова не трожь!
– Опять я оказался крайним! – возмутился Бабкин, замечание Дорофеева задело его за живое. – Да я ничего не имею против этого героя образца Великой Отечественной. И все же попомните мое слово: он у нас долго не продержится. Не гибкий он, не умеет подлаживаться под ситуацию. И опыта в оперативной работе у него маловато.
– Ну, опыт – дело наживное, – многозначительно заметил Дорофеев. – Вспомни, какой ты был зеленый, когда пришел. Если бы не я, век бы тебе, Леха, не осилить даже азов оперативной премудрости. А что до всего остального, то тебя просто-напросто заело. До этого в нашем отделе самым крутым парнем считался ты.
А после того, как пришел Андрюха Корнилов, твой номер стал вторым… А ведь лихо, мужики, он один троих киллеров уделал? Не всякий спецназовец управился бы!
Бабкин пожал плечами и уткнулся в бумаги, демонстрируя свое несогласие с майором, хотя его поза, выражение лица красноречиво свидетельствовали о том, что в словах Дорофеева имеется зерно истины. В глубине души Леха и впрямь испытывал белую зависть к новому начальнику. Однако в этом он не хотел признаваться даже самому себе…
* * *Девушка, сидевшая напротив Корнилова, была хорошенькой и совсем юной. На вид лет шестнадцать, не больше. Этакая длинноногая стрекоза с большущими глазами и чувственными алыми губками. Даже огромный кровоподтек на правой щеке и глубокие царапины, умело замаскированные тональным кремом, ничуть не портили ее ангелоподобную внешность. Казалось, все, что девушка рассказывает охрипшим от слез голосочком, она только что выдумала, чтобы вызвать к себе жалость и сочувствие. А может, была и какая-нибудь другая Причина.
Андрей поверил ей не сразу, уж слишком не правдоподобной выглядела ее история, просто фантастической! Впрочем, синяки на руках и разукрашенная физиономия были достаточно убедительны.
Девушку звали Леной Стрельцовой. Год назад она окончила школу, в институт не поступила, не повезло. Устроиться на приличную работу не смогла, а убирать подъезды и мести улицы наотрез отказалась. Все это время перебивалась одноразовыми заработками на рынке, разносила напитки и сигареты. Неделю назад наткнулась на объявление в газете. Довольно заманчивое объявление…
– Там было сказано, – дрожащим от слез голосом рассказывала девушка, – что некой коммерческой фирме требуются девушки до двадцати пяти лет с хорошими внешними данными. Работа серьезная, без интима. Высшее образование необязательно. Ну я и решила позвонить… Ответил мне вполне интеллигентный мужчина. Представился Павлом Андреевичем. Мы с ним побеседовали минуты три, он выяснил мои паспортные данные, расспросил о родителях, о предыдущих местах работы. И сразу пригласил на собеседование, пообещав, что, если я им подойду, мне станут платить в месяц двести пятьдесят долларов…
Лена, конечно же, согласилась и в тот же вечер поехала по указанному адресу. Открыл ей толстый хромой мужчина лет пятидесяти. Он был мало похож на солидного работодателя. Во-первых, одет небрежно. Во-вторых, не стрижен. Да и квартира, куда Лена после недолгих колебаний вошла, ничем не напоминала офис.
Обыкновенная хрущевка с низкими потолками и давно не мытыми полами. Толстяк тут же захлопнул за нею дверь, проводил в гостиную и предложил кофе. Пока Лена судорожно раздумывала, как ей поскорее ретироваться, стал рассказывать небылицы про свою фирму. Они, мол, занимаются рекламой, и им нужны симпатичные молоденькие девушки с длинными ногами. Распинался около получаса, а затем началось самое страшное: Павел Андреевич, несколько минут назад сама любезность, вдруг повалил Лену на диван и стал стаскивать с нее колготки. Она пыталась закричать, однако, увидев в руках у толстяка пистолет, растерялась.
– Молчи, сука, а то пристрелю, – пригрозил тот, расстегивая на себе брюки.
Лена была в таком шоке, что даже не сопротивлялась. Павел Андреевич ее не только изнасиловал, но и основательно избил. А потом заставил голышом позировать перед видеокамерой. После всего этого предложил ей стать девушкой по вызову и работать под его «крышей». Аргументировал тем, что в ее положении зарабатывать деньги проституцией наилучший вариант. А ситуация у Лены в самом деле было хуже некуда: мать-алкоголичка, младший брат-инвалид, никакого образования, кроме десяти классов… И еще эта проклятая кассета, которой Павел Андреевич собирался ее шантажировать. Тем не менее она наотрез отказалась. Насильник не удивился.
Лишь сказал, как бы, мол, ей не пришлось пожалеть. Короче, из проклятой квартиры Лена выбралась только в шесть утра. Вместо прощания толстяк пригрозил, что если она кому-нибудь расскажет о своем «маленьком приключении», ее убьют.
Через несколько дней насильник позвонил и напомнил о своем предложении.
Лена, с трудом оправившаяся от произошедшего, едва не свихнулась от ужаса. Было ясно, что новый знакомый так просто не отступится от своей идеи сделать ее проституткой. Девушка решила, что единственный выход пойти в милицию.
Андрей отправил ее в соседний кабинет писать заявление, а сам вызвал к себе Бабкина и Калину. Коротко изложил суть происшедшего, подкрепляя известные ему факты эмоциональными восклицаниями. Он был уверен, что коллеги разделят его энтузиазм и бросятся на поиски хромого сутенера. Однако Андрей ошибался.
Бабкин, скептически выслушав начальника, усмехнулся и пробормотал непристойность, а Калина вообще уткнулся носом в газету недельной давности.
Андрей удивился, он ожидал хотя бы сочувствия к судьбе Леночки Стрельцовой.
– Я что-то не понял, мужики, – озадаченно проговорил он. – Чего вы такие кислые? Девчонке-то надо помочь. Или я опять не туда поехал?
Бабкин, криво усмехнувшись, поправил узел яркого галстука и с видом умудренного старца произнес:
– Андрей, девчонке помочь невозможно.
– Почему?
– Для возбуждения уголовного дела улик маловато. Ты у нас без году неделя, многих нюансов не просекаешь. Вот ты отправил девчонку писать заявление…
– А что, не надо было?
– Нет, по закону все верно, но… – Последовала глубокомысленная пауза, после которой Бабкин с нажимом продолжил:
– Ну, напишет девчонка заявление, и что? Нам все равно не удастся доказать сам факт изнасилования.
Андрей, обалдевший от такого поворота, тупо спросил:
– Почему?
– Во-первых, свидетелей не было. Во-вторых, все это случилось неделю назад.
То есть медицинская экспертиза пролетает… Дело заглохнет, не успев раскрутиться. Если насильник не дурак, он давно избавился от улик, а кассету спрятал. А насчет изнасилования он может запросто заявить, что половой акт с потерпевшей был совершен с ее согласия. Сама к нему приехала, сама прыгнула в койку, сама изъявила желание сняться на видео. А что ее потом избили, к этому он отношения не имеет. По крайней мере, из его квартиры она выходила целой и невредимой… А уж предложение стать девушкой по вызову и секс под пистолетом полнейшая чушь… Хуже всего то, что хромой может и в самом деле ее проучить, узнав о заявлении в милицию. А коль он держит бордель, значит, при деньгах.