Дуэт
Торопилась. Природное коммерческое чутье подсказывало ей, что время, когда сверхприбыль зашкаливает за 500 — 700 процентов, не может быть долгим. Краем сознания думала: «Я у себя здесь ворочаю сотнями тысяч долларов, а кто-то копошится в миллионах».
Потом наступил момент, когда она поняла: надо расширяться, идти на больший риск. Но не могла. Мелкомасштабность ее коммерческой личности и кулацкая скаредность не пускали. Вот где бы пригодились Герина инициативность, авантюризм, быстрота реакции, безошибочное чувство опасности. Ей самой деловой дыхалки не хватало, а скооперироваться с компаньоном Анна боялась. Все дружные начинания отлично спаянных команд, коих она была свидетелем, при первых же серьезных прибылях заканчивались разборками, чаще всего кровавыми, между бывшими закадычными друганами, близкой родней и даже любящими супругами. Клоди ей предлагал открыть производство по пошиву дешевых итальянских трикотажных свитеров, выкройки которых он мог за копейки свистнуть у себя на родине, но Анна медлила. Производство делало своего хозяина беззащитным, открывало его бизнес для слишком многих алчных глаз. «Опасно. Я слабая, лакомый кусочек, сожрут», — и ежилась. Московский рэкет был в полном расцвете сил. Недели не проходило, чтобы кого-нибудь из реально знакомых ей по бизнесу людей не растерзали.
Но колобок все равно докатился до положенной ему лунки. Прошло еще полгода, и ее накрыла. Крыша. Причем, судя по всему, не черепичная, а реальная, чугунная. Кто дал наводку? Может, шофер, а может, кто на таможне, только там знали фактический торговый оборот фирмы. У нас же народ без креста. Сколько ни дай, все мало. Им по фигу, что они режут курицу, которая несет им золотые яйца. У них там инкубатор таких несушек.
Пришли вечером в офис. Банально и жутко. В черных кожаных пальто, коротко остриженные. Представились работниками какой-то тюменской фирмы (почему тюменской? Не тюменские же на нее наехали?) и мягко попросили пару контейнеров с пивом и сигаретами «к ассигнации», то есть даром. Волосы стали у Анны на голове дыбом, но она постаралась взять себя в руки и, кривясь деревянной улыбочкой, выдавила:
— Я должна подумать, господа. Свериться с бумагами, что там на подходе.
— Хорошо. Сколько мадам нужно времени? — спокойно ответили ей, делая насмешливое ударение на слове «мадам».
— Неделю, — ляпнула Анна.
— Мадам читает бумаги по складам? — усмехнулся главный. Слишком уж он спокойный и любезный. Такие сразу, без перехода к угрозам, вынимают пушку и валят тебя без объяснений. — Мы спешим, сегодня пятница. К понедельнику все должно быть готово.
«Знают, сволочи, что в понедельник приходит груз, — ужаснулась Анна. — Значит, точно через таможенников просочилось. К ним теперь за помощью не сунешься».
Поднялись, как по команде, и спокойно вышли, поигрывая мускулами и демонстративно оттопыривая кобуры под пиджаками. Особенно напугал последний, с ледяными глазами. Он молчал. Итак, жизни осталось на два дня с небольшим. Искать других бандитов, чтобы отбили, — бесполезно. «Они меня просто разыграют, как по нотам, обчистят до нитки и разбегутся. — У Анны на глазах уже расправились так не с одним коммерсантом. — Идти в милицию без протекции бессмысленно. Убежать? Все бросить? Отсидеться? А кто будет вести дела? К тому же в безвизовых странах быстро отыщут. В России прятаться бесполезно. Найдут не тебя, так родителей. Что же делать? Пара контейнеров — это только для затравки. Они не отстанут, пока все не высосут, и потом тебя же кокнут. А если просто разводят? Берут на понт? Как проверить?»
Страх. Нудный и пронзительный одновременно, как застарелая зубная боль, страх грыз ее весь вечер. Но новый поселившийся в ней человек знал только один путь — бороться до конца, даже когда уже нет никакой надежды.
И если ты проиграл, то хотя бы с полным сознанием, что сделал все, что мог. Интересно, легче ли с этим сознанием умирать? Пересиливая себя, она взяла записную книжку и стала просматривать фамилии — может, кто чем подсобит. И первым набрала номер Гагика. Не отвечает. После седьмого звонка трубку взяла домоправительница, присматривающая за квартирой в отсутствие хозяина, и ответила Анне, что шеф уехал во Францию и будет только через неделю. Слишком поздно. По мобильному из другой страны такие вопросы с малознакомым человеком не решишь.
Неожиданно она вспомнила, что недавно встретила бывшего одноклассника Колю, который хвастал, что кончил то ли Высшую школу милиции, то ли какую-то школу спецназа. Они обменялись телефонами и договорились организовать встречу одноклассников. Во всяком случае, это был единственный ее знакомый, который три года воевал в Афганистане.
Николай был здоров как бык. Среднего роста, с головой, прочно посаженной, как кочан капусты, на квадратное туловище. С лицом простым, располагающим и невзрачно-пегим, как масленичный блин. Но от него исходила мощная, монолитная сила буйвола. В прошлой, музыкальной, жизни Анна сравнила бы эту силу с залихватским напором знаменитого хачатуряновского марша из «Спартака», но теперь она просто подумала, что ее бывший одноклассник походил на задраенный со всех сторон бронетранспортер. Она отыскала Колин номер, попросилась к соседям позвонить, соврав, что ее телефон не работает, и, все раздумывая, правильно ли поступает, набрала семь цифр. Трубку взяла женщина.
— Николая, будьте добры. Привет, Коль, это Анна Богомолова. Извини, что впутываю тебя в такое дело. Ты же знаешь, я занимаюсь бизнесом. Дела довольно средне идут. А тут ко мне еще крыша пожаловала. Но такая, что до фундамента покрыть хочет, — бодро поведала Анна, стараясь не выдать паники в голосе.
— Ань, телефон может быть на прослушке, — деловито поправил ее Коля, словно по таким вопросам к нему обращались каждый день.
— Знаю. Я звоню тебе от соседей и маму предупредила, чтобы не болтала лишнего.
— Добре. Что-нибудь придумаем. Они тебя ведут?
— Да. Внаглую дежурят у подъезда. Прямо маячат перед глазами.
— А дома кто?
— Я и мама.
— Добре. Никуда не выходите. Я приду часов в десять. Адрес тот же? Оставь дверь приоткрытой, чтобы я не звонил.