Дуэт
— Вам надо быть осторожной, практика показывает, что насилие, однажды совершенное, потом всегда повторяется. Вам есть куда уйти?
— Куда? Из собственного дома?
— Хорошо бы найти себе место, где можно отсидеться в безопасности с запасом продуктов и денег на случай, если вдруг вашей жизни будет угрожать опасность. Вам нужно время, чтобы оглядеться…
— Извините, мне в дверь звонят. — Анна в ужасе бросила трубку. На лестнице хлопнула дверь лифта. Она испугалась, покрылась испариной. Вдруг это вернулся Николай? Нет, все тихо. Но волоски на всем теле продолжали вибрировать от страха.
Тридцать три года. И все уже позади. И любовь, и слава, и деньги. Разве может быть жизнь позади в тридцать три года?
И почему матери твердят своим дочерям, что главное — встретить хорошего человека и выйти замуж? Почему не говорят, что мир — это жуткое местечко, где надо твердо держаться на ногах и уметь постоять за себя? И если тебе попадется мало-мальски нормальный парень, считай, повезло, а так — ты, как в тылу врага, должна рассчитывать только на себя. Молодая женщина должна знать с самого начала, что ей все придется делать самой, а мужчина — это просто приз. Попался хороший — крупно повезло, родители ее понимают, свои или мужнины, — редкая удача, дети выросли душевно близкими людьми — огромное счастье, за которым лежит ежедневный и не всегда оправданный труд. Но все это — сверх программы. На это нельзя закладываться.
Почему молчат отцы и братья понятно. Кто будет говорить невыгодные для себя вещи? Но почему так подло обманывают матери? Может быть, боятся, что если они скажут правду, то их дочери не захотят выходить замуж и рожать детей, и они останутся без внуков? Или это эффект заложника, когда тот оправдывает взявшего его в плен террориста?
Анна отказывалась думать, что муж врезал ей не по пьяни и не из-за того, что был злодейский садист, а просто от обиды, что пользуется деньгами жены, но главное — от боли за обман. Она обманула его. Ее «секретик» оказался пустышкой, простой стекляшкой, — светловолосая ундина не любила своего рыцаря, и это чувствовалось в каждом ее пренебрежительном жесте, снисходительном взгляде. А он был классный парень, его надо было любить, и тогда он мог бы свернуть горы.
Утром Анна отправилась забирать деньги у квартиранта. Первое время она предупреждала его о своем визите звонком, и Гагик Владимирович оставлял требуемую дань на кухне под прессом массивной хрустальной вазы. Но однажды она случайно увидела его по телевизору. Он давал интервью и говорил так спокойно, уверенно и, главное, умно, что Анна удивилась. Позвонила ему поздравить, они немного поболтали ни о чем, и с того дня она старалась забирать деньги, когда Гагик бывал дома. Анна начала советоваться с ним по разным денежным и жизненным вопросам. И везде она оказывалась на мелководье, а он — в сумрачной глубине сути событий и процессов. Анна не знала, женат ли ее квартирант, но в доме не было никаких видимых следов женщины, кроме домоправительницы — клонированной каким-то отечественным умельцем фрекен Бок. Пока Анна рожала и хандрила, у нее развилась частичная амнезия. Многие куски ее жизни словно вывалились за борт бытия, и несколько месяцев подряд за рентой к Гагику наведывалась Анна Павловна. Но Гагик не хотел вываливаться за борт, он крепко зацепился за швартовые и повис, всегда передавая младшей Анне приветы и справляясь о ее здоровье. А с рождением сына он поздравил ее огромным прекрасно подобранным букетом из цветов всех возможных фиолетовых оттенков. Гагик помнил, что она как-то обмолвилась, что любит этот цвет.
Они долго не виделись, и Анна теперь постаралась по возможности привести себя в порядок. Ей самой было странно, насколько тщательно она одевалась и причесывалась, словно собиралась на свидание.
— Гагик, почему вы всегда один? — будто между прочим спросила его Анна, небрежно пряча мзду в бумажник.
— Чем выше поднимаешься по лестнице успеха, тем меньше тебе встречается народу, — отшутился тот.
— Вы хотите сказать, что, если человек чего-то стоит, он всегда один?
— Да, и женщин это касается даже больше, чем мужчин, — лукаво улыбнулся Гагик. Они сидели в гостиной и мирно пили кофе с молоком. — Если мужчина еще может встретить женщину, готовую прилепиться к его одиночеству, то охотников до обратного найти трудно. Мало кто из мужчин может удержать такой вес.
— Поэтому женщины предпочитают быть никем, но иметь семью?
— В общем, да, хотя некоторые исхитряются сохранить и то и другое. У меня по этому поводу есть теория, — оживился Гагик. — Мне кажется, что мужчины сильны на нижнем уровне. Они оплодотворяют женщину собой, и она лепит из этого ребенка, в то время как женщины сильны верхами. Они оплодотворяют мужчин идеями, являясь их вдохновительницами, их музами, и мужчины лепят из этого произведения искусства, строительства, науки. Женщине не всегда нужно творчество на верхнем уровне — у нее уже есть высочайшее творчество — произведение детей. Поэтому, если встречается женщина, готовая к творчеству, — это значит, что или она очень сильная натура и ей мало детей, или по каким-то причинам на своем уровне она не самовыразилась до конца.
— А мне кажется, — строптиво вздыбилась Анна, — что многие женщины просто банально не хотят работать и прячутся за детей, чтобы уйти от ответственности. Рожать и воспитывать детей им кажется проще, чем работать и соревноваться с мужчинами. А мужчины это только поощряют!
— Конечно, — рассмеялся ее горячности Гагик. — Зачем им лишние соперники? Есть масса областей, где женщины могли в силу своих природных качеств преуспеть больше мужчин. Кто же в здравом уме будет приветствовать удачливых конкурентов? Разве в России или в Америке отпускали добровольно крепостных или рабов? За исключением нескольких прекраснодушных мечтателей.
— Значит, вы считаете, что женщина и мужчина изначально равны?
— Я считаю, что женщина и мужчина очень взаимозависимы на всех уровнях, но почему-то не хотят этого признавать, — примирительно подытожил Гагик. — Один мой приятель, очень хороший врач, заведующий неврологическим отделением в Первой градской и тоже, кстати, Гагик, рассказал мне удивительную вещь. Оказывается, что после шестидесяти, когда у людей идет мощная гормональная перестройка, супруги часто меняются ролями. Под действием нового гормонального баланса мужчина становится более философичен, мягок и эмоционален. Перед ним открывается мир природы, он с удовольствием начинает возиться в саду или сидит дома за книгами. Неведомые раньше мысли о бренности существования позволяют ему по-новому взглянуть на свою жену, увидеть ее душу, услышать тайные помыслы этой души. А женщина, наоборот, становится более честолюбивой, активной и социальной. Супруги словно меняются местами. Жена, всю жизнь укорявшая мужа, что он не может разделить с ней ее нежных психоэмоциональных состояний, теперь, когда он готов и способен ее выслушать, торопится на лекцию в городской лекторий или на встречу с районной общественностью по благоустройству дворов. Вот почему на свете так много активисток под шестьдесят во всех сферах жизни.