Навсегда
Эдуардо молча слушал Зазу.
— Твоя бабушка права, — успокоил его Джонни. — Если люди узнают, что ключ к вечной жизни находится не в божьих, а в человеческих руках, последствия будут катастрофическими. Детей начнут выращивать на фермах, как цыплят, — только для того, чтобы умертвить их.
— Значит, об этих тысячах уже загубленных надо просто забыть? Так?
— Нет, — ответила Заза. — Но мы должны быть уверены, что будущих детей не постигнет эта ужасная судьба.
Эдуардо сидел выпрямившись, два ярких пятна пылали на скулах. Он вздохнул.
— Наверное, вы правы, — согласился он скрепя сердце.
— Я знаю, что права, — ответила Заза. — И это зависит от нас — сделать так, чтобы это никогда не повторилось. — Она оглядела всех. — Значит, мы с вамидоговорились?
Стефани и Джонни кивнули. Эдуардо, чуть поколебавшись, тоже кивнул.
— Хорошо, — заключила Заза. — Значит, это решено. — Она опять посмотрела на них. — Кто-то хочет еще спросить?
Стефани кивнула. Одно обстоятельство продолжало беспокоить ее.
— Когда я была в Рио, — начала она, — мне звонил какой-то незнакомец. Единственное, что он говорил, — «Умри». Вам что-нибудь известно об этом?
— Это была я, дорогая, — ответила Заза.
— Вы! — Стефани оторопела. — Но зачем?
— Я хотела спасти твою жизнь. Я подслушала разговор Лили и полковника Валерио. Они обсуждали, как тебя убрать. Я надеялась, что таким образом смогу спугнуть тебя.
— Но вы меня до смерти напугали! Заза кивнула.
— Этого я и хотела. Но мне следовало догадаться, что тебя не так легко заставить отступить.
Стефани наморщила лоб.
— Я не понимаю, если вы хотели меня спугнуть, зачем вы дали мне номер «Опуса»?
— На всякий случай. Если бы мне не удалась моя идея, я, по меньшей мере, могла бы тебе помочь сделать то, что ты задумала.
Стефани была потрясена.
— Так вы знали, что я задумала? И кто я такая?
— Я незнала, кто ты. Я не знала, но я прекрасно поняла, что у тебя на уме.
— Но почему вы были так уверены, что я не собираюсь употребить во зло то, что я узнаю?
— А я и не была уверена. Приходилось полагаться на интуицию. После стольких прожитых лет я, знаете ли, научилась понимать людей. С самого начала чувствовала, что ты действуешь не ради себя. Иначе я никогда бы не стала поощрять ухаживания Эдуардо.
Стефани пыталась осознать только что услышанное.
— Во всяком случае, теперь вы знаете, почему я отравила свою сестру, ее любовника и Васильчикову. Да, я чувствую угрызения совести. Больше того, я чувствую свою страшную вину. Но она не в том, что я убила их. Я никогда себе не прощу, что не сделала это значительно раньше. Я знала об этом кошмаре — и молча соглашалась с ним.
— Все уже кончено, — тихо проговорила Стефани. — Не надо винить себя.
— Дорогая моя, я такая же преступница, как и они. Моя любовь к сестре заставляла закрывать на это глаза, я знала все — и ничего не предпринимала. Я виновата больше, чем кто-либо.
И опять в комнате воцарилась тишина.
— А теперь, — сказала Заза, — я, пожалуй, выпью. Из-за всех этих разговоров у меня в горле першит.
Стефани потянулась к бутылке с ликером.
— Нет, спасибо, — старушка отрицательно покачала головой. — Мне этот ликер не очень нравится. — Она подкатила к столику, на котором стояли напитки. Взяв графинчик, она откупорила его и налила себе маленькую рюмку. Затем снова его закрыла.
— Что это? — спросила Стефани.
— Это? — Заза подняла свою рюмку. — Миндальный ликер.
— Я никогда не пробовала такой ликер. Можно?
Заза улыбнулась.
— Боюсь, он тебе не понравится. У него очень специфический вкус.
Она подняла рюмку, как будто собиралась произнести тост.
— За естественный ход вещей, — сказала она. — За жизнь и за смерть — за вечность, будь она проклята! — Она поднесла рюмку к губам и выпила ее до дна.
— Не-е-ет! — раздался крик Эдуардо, до которого в ту же секунду дошел смысл происходящего. Он прыгнул со стула к Зазе и вышиб рюмку из ее руки. Рюмка упала на пол и разлетелась. Но было уже поздно.
— Прости меня, мальчик, — прошептала Заза. Тело ее уже свела судорога. Она схватилась рукой за горло, лицо исказила боль.
— Бабушка! Бабушка! — шептал Эдуардо. — Не оставляй меня! Не уходи!
Заза нащупала его руку. Выражение боли покинуло ее лицо, и она спокойно посмотрела на внука.
— Не бойся смерти, дитя мое, — промолвила она, — потому что нет ничего прекраснее, чем вечный покой.
29 Рио-де-Жанейро, Бразилия
Стефани еще никогда с таким нетерпением не ждала возвращения в город. На этот раз путешествие на «Хризалиде» было мучительным. У нее волосы поднимались дыбом при мысли о том, что в морге яхты лежат четыре трупа. Она едва дождалась следующего утра, когда можно было сойти на берег с этого корабля мертвых.
— Я только что говорила с Эдуардо, — сообщила она Джонни, когда они вышли на палубу. — Официально будет объявлено, что причина смерти — пищевое отравление.
— Ты думаешь, власти этому поверят?
— Миллиарды де Вейги заставят поверить чему угодно. Наверняка половина правительства от них в свое время что-нибудь да поимела.
— Да, действительно, — согласился Джонни. — Я все время забываю. Ведь они фактически были хозяевами страны.
— Кроме того, он считает, что нам лучше не присутствовать на похоронах. И он понимает наше желание как можно быстрее отправиться домой.
Подойдя к нему поближе, она обняла его и положила голову на плечо.
— Курьер из Ситто-да-Вейга уже везет нам паспорта, которые забрал у нас Валерио. Нам доставят их прямо в квартиру. Так что единственное, что теперь осталось сделать, — это идти домой и собирать вещи. И тогда — прощай, Рио.
«Хризалида» была сейчас в сотне ярдов от причала, и специальные подводные приспособления медленно подвигали к нему гигантскую яхту.
— Чудеса технологии, — пробормотал Джонни. — А что случилось с буксиром?
— А ты разве не слышал? То же самое, что с телексами.
— Кстати, о телексах. Пока ты будешь укладывать вещи, мне тоже надо кое-чем заняться. Я потом к тебе зайду, хорошо?
— А куда ты все-таки собрался?
— Позаботиться о наших билетах. К тому же есть еще всякие мелочи, которые надо уладить.
— Ой-ой! Да ты просто вихрь! — сухо заметила Стефани. — Ты, видимо, быстро идешь на поправку.
— Ну что тебе сказать? Я же не могу быть камнем на шее у моей девочки, правда?
«Хризалида» пришвартовалась. В мгновение ока выстланные голубым ковром сходни соединили палубу с причалом.
Полиция и служащие морга поднялись на борт. Только после этого Стефани смогла спуститься на берег.
На середине мостика ее догнал Эдуардо.
— Стефани! — он задыхался от быстрого бега. Она, остановившись, обернулась.
В его влажных глазах застыла глубокая тоска.
— Я не хочу, чтобы мы расстались так, — сказал он сдавленным голосом. — После того, что было… После тех испытаний, которые мы прошли…
Стефани, не отвечая, смотрела на него. Сердце ее разрывалось от боли. Она едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться.
— Если ты не возражаешь, — продолжал Эдуардо, — когда привезут твой паспорт, я сам принесу его тебе домой. Мы должны попрощаться как следует.
Стефани кивнула.
— Если ты так хочешь, — тихо ответила она. — Хотя, похоже, дел у тебя по горло.
Эдуардо печально улыбнулся.
— И тем не менее я всегда буду винить себя, если мы не простимся по-человечески. Я не хочу, чтобы со мной у тебя были связаны воспоминания только о том, что произошло на яхте и на острове. Нас связывало значительно большее.
Стефани посмотрела в самую глубину его темных глаз.
— Да, — подтвердила она. — Большее.
— Я рад, что ты тоже так считаешь.
Он посмотрел мимо нее, на залив, и как-то сжался. На пристани царила особенная суета: там стояли несколько полицейских машин, лимузинов, машин «Скорой помощи». Собралась толпа зевак, набежали невесть откуда взявшиеся репортеры.