У Великой реки. (Дилогия)
Вскоре со стороны встречных судов послышался пока еще негромкий, но уверенный и размеренный стук низкооборотных дизелей. Это баржи, широкие и неторопливые, вроде нашей. По крайней мере, не пираты, хоть от иных купцов неприятностей неменьших можно ждать. Впрочем, почему без ходовых огней? Приличные люди так не ходят по Великой.
Снова заглянула в рубку Маша, схватила бинокль с крючка, приложила к глазам. Я почувствовал легкое истечение Силы от нее… Чего это она задумала? Но спросил о другом:
– А что ты в такой темноте рассмотреть намерена?
– А я не в темноте… – пробормотала она. – Я «Кошачий глаз» активировала.
Вот что за заклинание я почувствовал. «Кошачий глаз» позволяет все видеть в любой тьме, только в черно-белом цвете. Но только с таким заклятием можно смотреть в бинокль, любые другие с оптикой не работают.
– И кто там?
– Две баржи. На обеих люди на палубе. Или не люди, но ты меня понял… Несколько стоят, смотрят в нашу сторону. У всех винтовки, – быстро перечислила она все, что ей открылось. – И сидит целая толпа, я головы вижу.
– Нападать собираются, как думаешь?
– Непохоже, – ответила она.
– Работорговцы?
– Ой… ты почему так решил? – резко обернулась она ко мне, чуть не выронив бинокль.
– Если несколько с винтовками стоят, а много сидит на палубе, и это все ночью, то наверняка рабов везут. Такие суда днем в протоках отсиживаются, а движутся только по ночам, когда патрули неактивны, – объяснил я ей.
– Ой… а ведь похоже!
Она опять прижала к глазам бинокль, а я пожалел, что не выпил своего чаю для ночного зрения.
– Маш, буди гномов.
– Напасть хочешь? – удивилась она.
– Нет, не получится. Но что-то сделать надо: работорговцы в княжестве вне закона. Хотя бы патрульным дать знать. Буди, посоветуемся.
Она лишь кивнула, отдала мне бинокль и выбежала из рубки. Я услышал, как простучали по ступенькам трапа, ведущего вниз, ее ботинки. А я задумался так, что мозги закипели. Что делать?
Мало кого я ненавижу так, как работорговцев. В Старых княжествах это нормально, на любом большом базаре есть шатры этой малопочтенной публики. А в Новых княжествах рассудили так: «Мы в ваши дела не лезем, но и вы нам со своими не попадайтесь». И объявили работорговцев вне закона. Тем бы фарватеры ярославские, тверские да казанские обходить десятой дорогой, – да как обойдешь? Река не море, а государства пришлых воткнулись на этой земле, чередуясь с аборигенскими царствами. Середина реки нейтральна, да кто об этом печется? Не пойдут же с теми же пограничниками разбираться за то, что остановили для досмотра в неположенном месте. Послать дело недолгое. Да и как узнаешь, что на середине реки остановили, если на второй день весь экипаж баржи в петле болтается?
Вот и приходится работорговцам подчас пересекать территории Новых княжеств по ночам, крадучись и скрываясь. В многочисленных притоках они заранее оборудуют логова, где прячутся днем, а идут по ночам: все равно к этому времени патрульные силы на реке сокращаются и стягиваются поближе к своим базам – на их оборону от ночных тварей.
Эх, демон темный, и нет на этой барже дальней связи… Роскошь, конечно, такие амулеты с преобразователями ставятся разве что на ведущих судах купеческих караванов, но как бы сейчас пригодилась… Вызвали бы пограничников ярославских да и заложили им рабский караван. Но чего нет, того нет. Что еще можем сделать? Обогнать не получится. Скорости у нас одинаковы. Значит, и предупредить кого-то перед ними не выйдет. Что еще? Дойдем до самого Ярославля уже к утру, к тому времени работорговцы спрячутся в каком-то логове – и ищи-свищи их потом.
Снова в рубку забежала Маша.
– Разбудила? – обернулся я к ней.
– Нет! У меня идея!
– Что за идея?
Хоть у кого-то идея, и то хорошо. А то у меня ни единой, просто хоть шаром покати в башке.
– Рассказывай, не томи.
– А что тут рассказывать… – сказала она, разминая кисти рук. – Просто посмотри.
Она вышла на палубу, раскинула руки в стороны и запрокинула голову так, что подбородок задрался вверх. Затем руки поднялись вверх, опустились вперед, сходясь в ладонях. Я почувствовал мощнейшую волну колдовства, причем колдовства злого, тяжелого, черного. У нее между ладонями начал собираться небольшой сгусток тьмы, от которого несло такой злобой, что меня мороз по коже подрал и дыхание сперло. Что же она такое задумала?
Маша прошептала какое-то заклинание, и тьма, превратившись в крошечное облачко, бесшумно сорвалась с ее рук и поплыла в сторону уже поравнявшегося с нами каравана, все еще невидимого в темноте. Лишь звук дизелей доносился по воде, да взгляды я по-прежнему ощущал всей кожей.
Когда ночная тьма поглотила сгусток тьмы волшебной, Маша с резким выдохом опустила руки, после чего довольным голосом сказала:
– Все, теперь никуда не денутся. Поймают их завтра, как бы ни прятались.
– А что ты сделала? – не понял я.
– Метку им сделала. Знаешь, что за облако было? Чистое Зло. Оно сядет на их суда и будет так фонить, что завтра их первый же патруль простейшим магическим детектором засечет. Остановят, полезут обыскивать… а дальше все понятно.
– Ну точно… – сообразив, махнул я рукой. – У патрулей же на любую магию Зла детекторы и право обыскать. А метку твою я до сих пор чувствую, без всяких детекторов.
– А ты думал! Стараюсь, – усмехнулась колдунья.
Действительно, мертвая и холодная аура ее заклинания до сих пор доносилась до меня откуда-то из темноты. Хорошо, если у них своих магов или чувствительных вроде меня нет. Хотя… даже если и есть, то что сделают? Такую метку может снять колдун, по силам не хуже того, кто ее поставил. А по силам с Машей равняться трудно. По знаниям можно, верно, а вот по силе – сомнительно. Останется им либо баржи свои бросать, либо ждать, когда метка развеется. А такая, как у них, развеиваться не одну неделю будет.
В рубку неожиданно заглянула Лари.
– Маш, пойдем, со мной посидишь, – улыбнувшись, заявила она.
– Это зачем? – слегка насторожилась Маша.
Хоть демонесса в последние дни издеваться над ней прекратила, но Маша все еще от нее шарахалась.
– Плещется что-то за кормой. И плывет следом. Прощупаешь, что это такое, – сказала демонесса.
– Ага, иду, – засуетилась Маша.
– Ружье возьми, – сказал я ей, кивнув на один из двух двуствольных «огрызков», висящих на крючках в рубке в комплекте с патронташами. – Мало ли чего, вдруг пригодится.
Маша кивнула и повесила на плечо ружье с патронташем. Если уж Лари что-то подобное заявляет, дело и впрямь может быть серьезным. А вдвоем они, пожалуй, с любым делом справятся, тут я спокоен. Не приведи боги с двумя этими девицами на узкой дорожке столкнуться, демоном и ведьмой. Лари, кстати, вторую двустволку взяла. Правильно сделала.
Женщины ушли, а я опять остался в будке наедине со штурвалом и скупо подсвеченными приборами. Броневые заслонки на переднем окне рубки были раздвинуты, с реки тянуло свежестью и прохладой. Полная луна висела прямо перед глазами огромным белым кругом, заляпанным расплывчатыми серыми пятнами, и лунная дорожка тянулась по покрытой рябью воде прямо от нее к нам, словно приглашая нас подплыть поближе воткнуться в нее носом.
Река была пустынна, тиха, лишь расходился по ее поверхности во все стороны ленивый перестук нашего медленного дизеля. Плескалась у борта мелкая волна, колотясь в обшивку, штурвал под руками слегка вибрировал, у головы слегка покачивалась ручка гудка и свистка, подсоединенного к баллону со сжатым воздухом.
Я посмотрел на хронометр – оставалось еще больше двух часов вахты. Но сна еще ни в одном глазу, и вообще, вести баржу по широкой тихой реке – чистое удовольствие. Фарватер здесь был несложный, хоть и не отмеченный буйками. Глубоко было почти что до самого правого берега, да и к левому с нашей осадкой мы могли бы подойти метров на пятьдесят. А на середине Великой глубины хватало и для морского астраханского броненосца.