У Великой реки. (Дилогия)
– Заводи коней! – крикнул я с башни вниз, после чего сказал Лари: – Я пока тут постою, огляжусь.
– Хорошо, – кивнула та и бесшумно соскользнула вниз по лестнице.
Панорама с этой точки и вправду открывалась такая, что дух захватывало. Идущее к закату солнце окрасило контур синеватых гор, возвышавшихся на горизонте. Оловянный хребет, почти непреодолимый. От него, превращаясь из туманно-синих в темно-зеленые, рядами спускались пологие горы Лесного хребта. Те самые, через которые мы сегодня целый день ехали и через которые ехать завтра, покуда ведет нас дорога. Дорога узкой полоской петляла среди них, исчезая за одним из поворотов.
В узкой долине с пологими склонами текла река, заросшая камышом по берегам, отчего ее поверхность в свете уходящего солнца казалось медной саблей, лежащей на темно-зеленом, почти черном бархате. Наперебой пели птицы – даже не верилось, что именно сейчас из нор и логов выбирается всякая нечисть, выходя на свою нескончаемую охоту. Ну ничего, еще немного времени есть, покуда она выползет окончательно. Уйдет солнце за горы, скроется весь его диск целиком, и уже тогда надо будет приглядывать за окрестностями. А пока, по-хорошему, график дежурств надо определить.
Маша с Лари обосновались на нижнем уровне башни и уже колдовали возле маленького бронзового очага с таганком на нем, разжигая небольшой костерок. Попросив одну из них подняться на башню, как солнце зайдет окончательно, я спустился в конюшню, где гномы уже разогнали коней по стойлам и теперь расседлывали. Я присоединился к ним, замечая, что кавалерийская сноровка никуда не делась. Подкинул подвяленного сена в кормушки, скрутил травяной жгут для обтирки. В общем, делом занялся.
Гномы, не столь сноровистые, как бывший драгун, тоже поглядывали на меня, стараясь повторять все, что делаю. Хоть и устали в седле, но не жаловались, обтирали конские бока, затем, когда с этим покончили, обтерли всех, обиходили и расседлали, по очереди поднимали из неимоверно глубокого колодца бадейки с водой, вращая ворот, поили коней, развешивали на морды торбы с овсом. Ни дать ни взять – конюхи. Я еще раз прошелся по лошадям, прозвонил подковы, выковырял пару камешков из-под них. Так не заметишь, оставишь, а лошадь захромать может. Но пока все было в порядке, лошади дневной поход перенесли отлично – спасибо этой низкорослой, крепкой породе с прямой спиной и широкой грудью.
Затем Маша позвала нас наверх, где у нее на таганке приготовилась похлебка из концентрата. Еще из тех запасов, что мы с ней в Великореченске покупали. И ведь совсем недавно было…
Я подошел к воротам, тщательно проверил запоры и засовы, огляделся. Нет, кроме разве что змей и сколопендр, никто сюда не заберется через узкие бойницы. Да и змеи вряд ли – колючий плющ изорвет им всю шкуру. А вот сколопендры могут. В конюшню. А в башню уже не получится. Тут все по уму построено: вековой опыт у аборигенов. Одна разница, что в горах такие убежища из камня строят, а в наших краях – из крепких бревен. Еще через узкие бойницы туманные болотники могут просочиться – та еще гадость, но тут для них высоко. В смысле они вообще на холмы не поднимаются, только в низинах живут. Почему? Никто не знает.
Достал из поясной сумки флакончик с вытяжкой из железы мантикоры, капнул пару капель на дверь. Должно отпугнуть всех, кроме других мантикор. Или, по крайней мере, внушить осторожность.
Залезли наверх поочередно, я последний, втянули за собой лестницу воротом. Даже ворот поставить не поленились – за что и спасибо. Начали распаковывать вещи, кому что для ночевки надо, достали котелки. Запах от варева шел вкусный – недаром консервный заводик гнома Халли, что из рода Дарри Рыжего, на всю округу славился.
Я отхлебнул колодезной воды, набранной в большую баклагу, крякнул. Хороша здесь вода – сама свежесть, и ледяная, как дыхание хримтурсов. [169] Ну жить можно, а уж переночевать и подавно.
Отложил «вампирку» на свой рюкзак, взялся за СВТ-К. На башне на посту сидеть – двустволка не нужна, там только с винтовкой. Да и стрельбы вообще избегать следует до крайних случаев, разве только армия упырей на штурм укрепления пойдет. А так… что толку? Поголовье нечисти уменьшить не получится, дорогие патроны потратишь, да и нашумишь. А мало ли кого звук стрельбы приманит. Поэтому обязанность часового башкой крутить да не спать, а не палить сверху во что попало.
Посидели, поболтали, Маша еще сторожок поставила на ворота. Я из рюкзака достал амулет от комаров и летающей дряни, активировал щелчком да на шею повесил. А то налетят сейчас на свет… Потом все понемногу спать пристроились, к огню поближе. Ночи в предгорьях пока прохладные. Завалился к Маше под бок, обнял ее, да и уснул почти мгновенно. И, как ни странно, никаких волнений относительно того, что нас завтра ждет. Даже не задумался об этом за сегодня ни разу.
ГЛАВА 18,
в которой герои неожиданно оказываются в осаде, находят удивительный способ из нее вырваться, а затем вступают в отчаянный бой с самыми разными, подчас невероятными, противниками и даже совершают акт неуместного милосердия
Разбудил меня Балин, тронув за плечо. Дождался, когда я открою глаза, шепнул:
– Давай на башню, твоя смена.
– Ага, иду! – сказал я, откидывая полог спальника.
«Собачью вахту» я всегда себе оставляю. Почему? А чтобы винить потом некого было, если проспим нападение.
– Как там?
Балин сделал неопределенный жест рукой, сказал:
– Демоны его ведают. Шляется кто-то в темноте, пару раз к убежищу подбирался. Но в окна-двери не лез, вот и я шуметь не стал. Кони храпели, но не бесились.
– Ну и правильно сделал, – кивнул я, схватил стоящий у стены карабин и полез по лестнице наверх.
Если кони храпели, но в стойлах не бились, значит, тварь была вредная, но угрозы на тот момент не представляла. Кони здесь ученые – не хуже собак караульных все чуют. У любого зверья нюх на нечисть куда лучше, чем у людей.
В углу огороженного пространства башни стоял увесистый деревянный чурбак, на который можно было сесть, но эту мысль я сразу отмел. Разоспался, пригрелся под боком у Маши, теперь меня еще и усади поудобней – усну в момент. Несколько раз развел резко руки в стороны, налил на ладонь ледяной колодезной воды из баклаги, плеснул в лицо. Хорошо. И ветерком потянуло по мокрой коже, быстро ее высушивая.
Подошел к ограждению, оперся локтями на высокую, по грудь, каменную стенку. Вокруг темно, рассвет еще и не напоминал о себе, до него часа полтора. Но сейчас полнолуние, света хватает, можно и поглазеть вокруг. Да и звезд столько, да таких ярких, что они сами по себе землю освещать способны.
Почувствовал, как по мне взгляд мазнул. Хищный такой, но ленивый, словно тот, кто на меня смотрел, как раз в этот момент подумав: «Вкусный, но не дотянусь». Откуда взгляд-то? Вроде как из кучи кустов, которыми обросло скопление валунов у самой дороги – шагов пятьдесят от укрытия.
Интересно, кто там? Интерес у меня тоже такой, ленивый, как и у того, кто на меня смотрит. Ему не дотянуться, а я и не полезу выяснять. Так и сидим каждый со своей стороны. А все же интересно. Любопытство ведь не порок, верно? Мантикора, наверное. Они тут водятся, да еще запах другой мантикоры на воротах. Вот и пришла выяснить, кто на ее владения посягает, а найти никого не может. Нет тут другой мантикоры: только мы в каменном укрытии, не дотянешься.
Где-то далеко, за грядой холмов, истошно завыла какая-то тварь. На матерого лешака смахивает голосом, я таких уже слышал. Точно лешак, потому что его вой подхватила вторая глотка, третья, а потом заголосила целая стая. Такая стая, кстати, может и с мантикорой сцепиться. Когти у лешаков длинные и, как кинжалы, с обратной заточкой, острые, а зубы, хоть и не длинные, но как гвозди. Мерзкие твари, я о них говорил уже. Предпочел бы с мантикорой в темном месте столкнуться, чем со стаей лешаков. Кидаются всегда из засады, причем со всех сторон – не успеешь отбиться. А сейчас у них там какие-то свои игры. Власть делят или самок.
169
Хримтурсы, гримтурсены – племя северных великанов из германской, скандинавской мифологии, враги людей. Родоначальник – великан Имир.