Бессмертные (Сборник)
— Да, но он и на той неделе говорил то же самое. Он просто не понимает. И даже если он вспомнит, дело закончится чем-нибудь поистине дурацким, вроде концерта самодеятельности в дешевом клубе. Слушатели на восемьдесят процентов состоят из стариканов, нацепивших банданы в погоне за модой.
Теперь пришла моя очередь закатывать глаза.
— Не думаю, что ты так привередничала бы, если бы действительно чахла.
Ей нужно питаться, чтобы выжить, это я понимаю. Но могла ли она на самом деле настолько и так быстро проголодаться?
Энди пожала плечами:
— Мне неловко питаться пожилыми людьми, они и без того достаточно близки к смерти. Кроме того, понадобятся три старушки, чтобы дать столько же энергии, сколько дает зрелое восемнадцатилетнее тело.
Ее глаза вспыхнули от возбуждения, а улыбка сияла просто заразительно. Но то, что мои синяки уже поблекли, не означало, что я успела о них забыть.
— В прошлый раз какой-то урод впечатал меня в скользящую стеклянную дверь, пытаясь подобраться к тебе поближе. Я не готова выдерживать очередной натиск, если ты опять увлечешься.
Она нахмурилась:
— Я же сказала, я работала над собой.
Я не ответила. Она села на кровати, скрестив руки на груди.
— Я умираю от голода, Мэллори. В крайнем случае я поеду без тебя, но мне действительно может пригодиться подстраховка.
Именно поэтому я всегда и таскалась с ней прежде — чтобы помешать Энди завести новых друзей. Или поклонников. Моя работа заключалась в том, чтобы встревать и затыкать ее, как только она получит достаточно пищи, но прежде, чем превратит кого-нибудь из слушателей — также известных как человекоэнергетики — в безнадежного наркомана или в пациента психбольницы. Этот миг обычно наступал между последними звуками общеизвестной песни и первыми нотами собственной мелодии Энди. Когда сирена начинает исполнять свои сочинения, пора убираться. Или, по крайней мере, затыкать уши всем присутствующим.
Я в особенности хорошо подхожу на роль ее подстраховки, поскольку песня сирены не способна зачаровать большинство нелюдей и пение Энди никак на меня не действует.
Ну, то есть это не совсем так. Ее пение ошеломляет меня. Красота ее голоса заставляет меня одновременно томиться и пылать от зависти. Но мои мозги не закипают, а чувства не хлещут через край в приливе безумной любви к ней, в то время как она медленно вытягивает жизненные силы жертвы. Энди не может мной питаться или меня зачаровывать. Я единственная, кто способен помочь ей остановиться, пока дело не зашло слишком далеко. Больше ей положиться не на кого.
Мы превосходная пара. Настоящие сестры поневоле.
— Кроме того, ты и сама хочешь развеяться.
Она снова усмехнулась, и я пожалела, что не могу противостоять ее улыбке так же, как голосу.
— Иначе нам светит бадья попкорна на домашнем фестивале ужастиков и пицца за полночь, если вдруг захочется авантюр.
Что ж, в этом заключалась доля правды. Лето уже наполовину прошло, а мы так и не нашли более увлекательного занятия, чем работа в забегаловках за минимальную плату. Мама вернется через несколько дней, и блаженству долгого сна по утрам придет конец.
Энди угадала мое решение по выражению глаз и ухмыльнулась, опережая мой ответ:
— Полагаю, мы могли бы еще разок повеселиться напоследок.
Понятия не имею, откуда Энди узнала о вечеринке. Возможно, от какого-нибудь парня на работе. Или на улице. Или из некой встроенной системы отслеживания вечеринок, шепчущей в ее собственной голове. Так или иначе, но где-нибудь всегда что-нибудь происходит, а Энди непременно знает, как туда попасть, даже если для этого необходимо проехать пол-Техаса.
Это первое правило выживания: никогда не ешь там, где живешь, и никогда дважды не кормись в одном и том же месте. Если людям всегда будет становиться плохо после того, как ты им споешь, рано или поздно кто-нибудь заметит. Особенно если не удастся списать это на похмелье, да и пищевое отравление годится только на один раз.
— Так что, это частная вечеринка? — уточнила я, когда Энди свернула с шоссе на узкую, хорошо мощенную дорогу в часе езды от нашего захолустного городишки. — И каков наш план? Ты собираешься попросту забраться на стол и запеть во весь голос?
Энди рассмеялась и чуть сильнее надавила на газ, поскольку ее возбуждение достигло пика.
— Это вряд ли. Хотя может сработать, если не найдется другого выхода. Предполагается, что там будет соревнование рок-групп.
Я убрала солнцезащитный щиток со стороны пассажирского сиденья и, глядя в освещенное зеркальце, подправила помаду. Мне не дано великолепия сирены; чтобы хорошо выглядеть, приходится постараться.
— Рок-групп? Серьезно?
Хотя она ни за что не призналась бы в этом в школе, Энди весьма прилично управлялась с пластиковой гитарой; она как-то играла против брата на деньги, когда у нее опустел кошелек. Ти, разумеется, не позволил бы ей петь, так что она выбрала гитару против барабанов и переигрывала соперника около семидесяти процентов времени, хотя они оба выступали на уровне «эксперт».
Но с микрофоном она была просто неподражаема.
— Полагаю, нам туда, налево. Готова?
Я кивнула, и она медленно затормозила в конце ряда машин, выстроившихся вдоль улицы. Ее тени для век с блестками искрились в свете фонарей над нашими головами.
Выйдя из машины, я услышала звук, сочащийся в ночь из дома перед нами: тяжелый ритм баса с резкими гитарными риффами и яростным отрывистым текстом. Часы на приборной доске показывали, что уже минуло одиннадцать, но вечер казался едва начавшимся, и внезапно у меня голова закружилась от возможностей, хотя я-то приехала сюда не кормиться. В любом случае маловероятно, что я найду себе подходящую пищу на какой-то случайной вечеринке: мои умения труднее определить, а аппетиты куда сложнее утолить, чем голод Энди. Но я разделяла ее предвкушение. Быть с Энди — всегда удовольствие. Даже когда не поет, она источает уверенность и дышит обаянием. Людям хочется ее радовать, и я не исключение.
Болтая, мы прошли по тротуару к ярко освещенному дому на углу. Я держала Энди под руку и чувствовала себя могущественной и по-своему прекрасной. Выпью чего-нибудь, станцую пару танцев, а потом забьюсь в угол и буду наблюдать за выступлениями, пока она кормится. А затем мы, вновь оставшись вдвоем, по пути домой обсудим все происшедшее.
Энди пить ни к чему, она и так уже изнемогает от предвкушения. А когда она споет и насытится, то осоловеет от человеческой энергии, но физически останется трезвой. И зачем я вообще ей возражала? План удачный, а мы смотримся просто замечательно. Все будет отлично. Даже лучше, чем отлично.
Моя подруга нажала на кнопку звонка. Правая створка входной двери распахнулась, и за ней обнаружился парень в футболке студенческого братства — с темными волосами, широкими плечами и пластиковым стаканом пива в руке. Окинув взглядом сперва Энди, а затем меня, он вытаращил глаза, отступил на шаг в сторону и жестом пригласил нас войти.
— Не хочешь узнать, кто мы такие? — полюбопытствовала Энди, когда мы прошмыгнули мимо него, и, честное слово, она уже негромко напевала.
— Больше, чем вы можете себе вообразить.
Он захлопнул дверь, и Энди уставилась на него пристально, словно змея перед броском.
— Я Энди, а это Мэллори.
Он прищурился и покосился на закрытую дверь.
— Сколько вам лет?
— Стукнуло восемнадцать на прошлой неделе, — солгала Энди, а затем мотнула головой в мою сторону. — А ее день рождения был в апреле.
Последнее было правдой, вот только исполнилось мне шестнадцать, а не восемнадцать.
Наш гостеприимный хозяин ухмыльнулся, словно гиена.
— Дамы, меня зовут Рик, и вы можете незваными заваливаться на мои вечеринки, когда захотите.
Рик провел нас сквозь просторное помещение, забитое людьми, которые танцевали, смеялись и пили, а затем на кухню.
— Могу ли я предложить вам выпить? — Широким жестом он указал на два стола, заставленных закусками и напитками.