Суер
- Веселия! - воскликнул лоцман. - Но где же хозяева?
- Видно, вышедши, - молвил Пахомыч. - Можно бы выпить пару пива за их счет, да фрукты на фото унылые, такие могут и по шее накостылять.
Мы вышли из сараюхи, побродили по лупинусам и уже отправились к шлюпке, как вдруг услышали позади:
- Эй, мужики, вы кого ищете?
Из бунгало выглянул низенький плотный господин с очень и очень грязным лицом. За ним виднелся и второй мордастый, с харею никак не чище первой.
- Мы ничего не ищем! - крикнул в ответ лоцман. - Мы просто открываем новые острова. Хотели было ваш остров открыть, да хозяев не нашли.
- А мы-то думали, что вы каких-то особых веселиев ищете.
- Да нет, мы веселий не ищем, мы только острова открываем.
- А то, если вы веселиев, так мы можем устроить.
- Да не надо нам никаких веселий, мы просто острова открьшаем, хотели было ваш остров открыть, да хозяев-не нашли.
- А нас дома не было.
- Мы стучались, а в доме - пусто.
- Э-ке-ке! Засмеялись грязномордые. - Конечно, пусто. Мы ведь только что из подпола выползли. Заходите рюмку осушить.
Глава LXXIX. Осушение рюмки
Рюмку осушить нам всегда хотелось, но с этими господами не тянуло.
- На язву, что ль, сослаться? - шепнул лоцман.
- Вы там на язву-то особо не ссылайтесь, - крикнули гряземордые. Идите знакомиться и рюмку осушать. А не пойдете - устроим особыя веселия!
- Нас, в конце концов, четверо, - шепнул лоцман, - а их двое. Справимся в случае чего.
- Вы ошибаетесь, - сказал Суер. - Все по-другому. Их двое, а нас - ни одного. Но рюмку осушать придется. Как бы только вместе с рюмкой не осушить и чего другого.
- Чего же, сэр?
- Осушается в принципе все, - сказал капитан. - И особенно - души.
Мы вернулись к сараюхе, стали знакомиться.
- Жипцов, - представился один. Другой:
- Дыбов.
- Жебцов или Жопцов? - спросил вдруг лоцман.
- Жип... Понял меня? Жип.
- Понял, понял, - струсил Кацман.
- Ну... надо... рюмку осушать, - туго проворотил Дыбов. - Сейчас мы морды вымоем, а вы пока разливайте.
Я взялся за разлив водочки по рюмкам - для меня это привычное и приятное дело - и благородно разлил по семьдесят пять, не промахнувшись, надеюсь, ни на миллиграмм.
- Розлито профессионально, - одобрил Жипцов. - По булькам льет. Ты не с Таганки?
- Эх, Жипцов-Жипцов, - ответил я. - Рюмочную в Гончарах помнишь?
- Э-ке-ке! - засмеялся Жипцов. - Слышь, Дыбов, это свои, да к тому же еще живые. Давай селедочки с картошкой отварной.
Дыбов начистил картошки, разделали пяток селедок с молоками, лук, постное масло, выпили. Я тут же налил по сто.
- Ну - таганская школа! - восхищенно сказал Жипцов. - Все правильно, по норме.
И я тут же налил снова по семьдесят пять.
- Все, керя, - сказал Жипцов, - с тобой все ясно. Лей под беседу.
- Это уж кому как по ндраву, - согласился Дыбов. Выпив и помывши морду, Дыбов несколько оттаял, и на нас смотрел уже помягче, всасывая длинную бело-розовую селедочную молоку. Надо отметить, что, несмотря на довольно усердное отмывание морд, ни Жипцову, ни Дыбову отмыть их до конца как-то не удалось. Земля грубо въелась в их кожу, в каждую поринку и морщинку. Мне было любопытно, отчего это так.
- Ну у тебя и кожа на роже, - сказал я Жипцову на таганских правах. Дурьскипидаром ее надо мыть или кашинской минеральной.
- Мыли, - сказал Дыбов. - Это - профессиональное.
- Что же это у вас за профессия такая? - робко полюбопытствовал Кацман. - Не шахтерская ли?
- Э-ке-ке! Ке-ке! - засмеялся Жипцов. - Слышь, Дыбов? Ты чего? Не шахтер ли?
- Навроде шахтера, - выпил Дыбов, всасывая другую молоку, еще розовей и белей первой. - Я скорее навалоотбойщик.
- Э-ке! Э-ке! - икал своим дурацким смехом Жипцов. - У него только забоя нету, один - отбой.
- Все-таки нам немного непонятно, - сказал сэр Суер-Выер, - кто вы по профессии. Ясно, что вы смеетесь над нашим незнанием. Наверно, это секретная специальность?
- Да нет, что ты, - отвечал Жипцов, - никакого особого секрета нету. Специальность необычная, но прибыльная, хорошо платят, а вот этот домик на острове - вроде нашего дома отдыха, все бесплатно, тут мы с Дыбовым и отдыхаем.
- И какая же у вас работа?
- Нелегкая, керя, непростая... мертвецов допрашиваем... прямо в могилах.
- Вот так-с, - подвел итог капитан. - Вот до чего нас доводит неуемная жажда открывания новых островов.
- А также осушение рюмки, сэр, - добавил Пахомыч.
Глава LXXX. Рюмочка под беседу
Пожалуй, мы не так уж сильно были потрясены странным объявлением Жипцова и, возможно, даже предполагали, что такие профессии и должности существуют, но столкнуться с ними до поры до времени не ожидали и думать об этом не решались.
- И что ж, всех-всех допрашиваете? - спросил лоцман.
- Э-ке-ке! - засмеялся Жипцов, и беседа потекла плавно, осушение рюмки совершалось исправно, и я наливал уже то по пятьдесят, то по тридцать. По таганским законам пустые бутылки ставил на пол.
- Да нет, не всех, - рассказывал Жипцов, - а только кого Жилдобин прикажет. Жилдобин у нас начальник. Как прикажет - мы и ползем, я спрашиваю, а уж Дыбов старается.
- Как же это ползете? - невольно удивился старпом. - Отсюда?
- А чего? Прямо отсюда и ползем. Через этот погреб.
- Так вода же кругом! Океан!
- Э-ке-ке! - засмеялся Жипцов. - Под окияном тоже мать-сыра-земля. Под окияном и приползем: хушь - в Мытищи, хучь - в Таганрог. Мы на это скорые. Конечно, далеко ползть бывает неохота, но - приходится. Мы-то больше по Расее ползаем, у нас там все свои всходы и выходы.
- Приползем, - вставил Дыбов, - и рачительно... спрашиваем, это кого Жилдобин укажет... А ему-то сверьху говорят.
- Кто же сверху-то?
- А это кто про нас на бумагу записывает, - пояснял Жипцов. - Кто-то не знаю фамилие - записывает все и про тебе, и про мене. Вот ты, скажем, скрал или задавил кого - все записано, или заложил кого - опять записано. Про нас все пишется. После бумаги эти, как водится, обсуждают, протрясают, кому чего и как, и Жилдобину - приказ. А уж он нас наставляет, куда ползть и о чем спрашивать. Так что мы заранее знаем, за кем что числится. Некоторые дураки и в могиле отнекиваются, мол, я не я и кобыла не моя, но тут уж Дыбову равных нет, старый кадр - афгангвардеец.