Шалтай–Болтай в Окленде. Пять романов
— Наверное, ужасно на душе от этого. А как это определяют — не на кроликах же?
— Берут пробу. Считают количество сперматозоидов на кубический сантиметр. Должно быть шестьдесят миллионов.
— У тебя было столько?
— Да. Но у слишком многих из них оказалось неправильное строение. Для них зачатие невозможно, — объяснил он.
— Но хоть какие–то были нормальными?
— Если бы я совокуплялся с женщиной круглые сутки несколько лет подряд, то, вероятно, смог бы ее оплодотворить. Пэт и я решили обследоваться и узнать, почему у нас ничего не получается. И вот, нашли причину. Виноват оказался я.
— Шестьдесят миллионов — ничего себе.
— Но с точки зрения статистики вероятность очень мала.
К салату она сделала сэндвичи с сыром.
— Хлеб я сама пекла, — сообщила она.
Хлеб был превосходный.
— Как салат? — спросила она.
— Замечательный.
Он наелся досыта. Она сидела напротив и не отрывала от него глаз.
— Как ты думаешь, она на Арта набросилась, потому что знала, что у него ребенок будет? — спросила она.
— Может быть. И поэтому тоже.
— Чтобы наверстать, что с тобой не успела? — Она говорила без тени смущения.
— Думаю, она пошла на это от безысходности, — ответил он. — Ей нужно было сделать что–то, и она понимала, что со мной у нее не получится. И тут ей попался Арт.
— Разве ты не видишь, что она дрянь–человек?
— Это уж я сам как–нибудь решу.
Она кивнула.
— Это мое дело, — добавил он.
— Ну, решай. — Глаза у нее загорелись, она смотрела на него пристально, с угрозой. — Плохой она человек. Никудышный. Зачем ты делаешь вид, что это не так? Не понимаю, как такой мужчина, как ты, мог связаться с ней.
— Ты безжалостна.
— Что–что? О чем ты? — Взгляд ее стал подозрительным.
— Ты, Рейчел, самая настоящая пуританка. Уж такая праведница.
— Ты на ней женишься, чтобы от меня отделаться?
— Нет, — сказал он.
— Так зачем же тогда?
— Потому что я люблю ее.
— А тебе не кажется, что она теперь — как вещь общего пользования?
— Нет, — ответил он.
— Ты понял, что я в записке хотела тебе сказать?
— Понял. Поэтому и пошел за тобой.
— Что ты об этом думаешь?
Ему нечего было ответить.
— Я считаю, что тебе нужно забыть про нее и жениться на мне. Вот так. Из меня хорошая жена получится. Не веришь? Ты не веришь, что я на все готова, только бы тебе хорошо было?
Слова застряли у него в горле.
— Я не могу сказать тебе «да», — наконец произнес он.
— И что тогда? Значит, не женишься?
Он знал, что она спрашивает его в последний раз. И если он сейчас откажется, то с этим покончено. Какой соблазн! Как близок он к тому, чтобы согласиться. Пошло все к черту, подумал он. Это точно стоит все го остального, и даже больше.
— Постой, — сказала Рейчел и зажала уши руками. — Ничего не говори прямо сейчас. Сходи со мной в магазин… Одежду для беременных хочу посмотреть.
Она убрала посуду и поставила ее в раковину. Потом, надев свое чуть не волочащееся по полу коричневое пальто, вышла из квартиры. Он по шел с ней — ему хотелось этого, хотелось побыть с ней как можно дольше. Они оба, чувствуя что–то похожее, слонялись по улицам, лениво шли мимо магазинов, рассматривали витрины, людей. Рейчел заходила внутрь, разговаривала с продавцами, ей до всего было дело. До магазина одежды они добрались только в три часа.
На обратном пути она предложила:
— Давай колы где–нибудь попьем.
Впереди был ларек с хот–догами. Из радиоприемника доносились звуки джампа.
— Что будешь? — спросил он, доставая мелочь.
— Колу, и все.
Поставив пакет с одеждой у ног и перекинув пальто через руку, она прислонилась со стаканом кока–колы к стене киоска. Она пила молча, видимо, обдумывая то, что он сказал.
— Тебе ее жалко? — спросила она. — В этом дело?
— Нет, — сказал он.
— Тогда я не понимаю.
— А что ты чувствуешь к тем, кто беспомощен? Пользуешься этим?
Зажав в губах соломинку, она молча изучала его.
— Некоторые пользуются, — сказал он. — Даже большинство.
— Они сами виноваты, что такие слабые, — ответила она.
— Боже.
— Слабые не выживают. Это ведь эволюция, разве нет? Естественный отбор, или как там?
— Да, конечно, — понимая бесполезность спора, согласился он.
— А что тут плохого?
— Ничего.
— Но ты так не считаешь, — сказала она.
— Я так не считаю, когда я люблю человека. Если он беспомощен и ему нужна помощь, мне хочется помочь. Ты думаешь так же. Сама это говорила.
— Когда это?
— Ты сказала, что мне нужно о ней заботиться.
— Но она не заслуживает этого, — сказала Рейчел.
— Ладно, оставим это.
— Ты не можешь объяснить мне?
— Нет. Наверное, не могу.
— Ты любишь ее за то, что она слабая? Да? Ты не можешь иметь детей, поэтому тебе нужен кто–то, о ком ты будешь заботиться.
— Это не так, — сказал он.
— Будешь… смотреть за ней.
Допив кока–колу, она поставила пустой стакан на полку под окном, подняла с земли пакет и пошла.
— В этом только часть правды, — сказал он. — Другая часть в том, что мы с ней понимаем друг друга каким–то необъяснимым образом. Ты пытаешься разложить все по полочкам, но это невозможно. Я не могу сказать, что люблю ее за то, что она беспомощна, так же как не мог бы сказать, что люблю тебя за то, что ты не беспомощна. Я люблю именно ее, больше всего на свете, и если она бессильна, мне нужно помочь ей. Если бы я оказался беспомощным, тебе ведь захотелось бы позаботиться обо мне, разве нет? Ты бы рада была. Это доставило бы тебе удовольствие.
Она кивнула.
— Вот видишь, в тебе это есть, — сказал он. — Это чувство — одно из самых сильных в тебе. Скоро у тебя родится ребенок, и, может быть, ты сможешь направить часть этого чувства на него. И потом, у тебя есть Арт. Видит бог, ему нужна помощь.
Во дворе перед одним из домов за забором внимание Рейчел привлекла огромная кактусовая георгина с махровыми цветками. Цветы были размером с тарелку. Она подошла к забору. Не успел он ее окликнуть, как она перегнулась через ограду и сорвала цветок.
— Ты совершила смертный грех, — сказал он.
— Это тебе, — ответила она.
— Положи обратно.
— Обратно не пришьешь.
Она держала георгину в вытянутой руке, но он не взял ее.
Подметавшая дорожку у дома дородная старуха увидела цветок и подбежала к ним.
— Это что такое? — хрипло воскликнула она в гневе. Бородка кожи на ее шее поднималась и опускалась. — Вы не имеете права таскать цветы с чужих дворов. Я сейчас полицию вызову, пусть вас заберут!
Рейчел протянула георгину старухе. Та молча схватила цветок, подняла метлу и пошла в дом. Вскоре за ней захлопнулась сетчатая дверь.
Джим и Рейчел пошли дальше. Рейчел спросила:
— За кем же я буду смотреть? — Вдруг она встала на цыпочки и поцеловала его. Губы у нее пересохли и потрескались. — Никого у меня нет. — Она снова поцеловала его и отпустила. — Это все, что я могу сделать, — сказала она. — Разве не так?
— Прими бедного парня обратно.
— Нет, — сказала она.
— Сжалься.
По ее лицу было видно, что он затронул в ней что–то, но она старалась не показать этого. В ней шла внутренняя борьба, она пыталась найти решение.
— Дай ему то чувство, которое у тебя есть, — сказал он. — Оно ему предназначено. Он твой муж, и ребенок — его.
— Ребенок — твой.
— Нет, — сказал он. — Хотелось бы, чтоб он был мой, но это не так. Он не мой, и ты не моя.
— Я твоя.
— Рейчел, я не могу жениться на тебе. Если ты позволишь, я помогу твоему малышу деньгами. Хочешь? А если ты решишь отдать ребенка, захочешь жить сама по себе, если поймешь, что не сможешь обеспечить его, то, может быть, мы бы его усыновили.
— Ты и Пэт?
— Может быть. Если ты откажешься от малыша.
— Не откажусь, — сказала она. — Он мой.
— Ну и хорошо.
— Ты не можешь заполучить его без меня, — сказала она. — Тебе придется взять нас обоих.