Шалтай–Болтай в Окленде. Пять романов
— Это она купила тебе одежду, в которой ты вернулся? Никогда ее раньше на тебе не видела, а денег у тебя не было.
— Да, она купила.
— И даже костюм? — Рейчел положила ручку на стол. — Что, выбирала тебе?
— Да, — признался он.
— Хороший костюм. Я видела. Наверно, ты ей правда понравился, и ей хотелось, чтобы ты хорошо выглядел.
Жестом руки она подозвала его к себе:
— Посмотри, может, что–нибудь поправишь?
Он подошел к ней и увидел, что она пишет Патриции. В письме она желала им удачи в браке и выражала надежду, что они вскоре смогут как–нибудь собраться вчетвером.
Он прочел письмо, и ничего в нем не смутило его. Под именем жены он поставил и свое имя. Рейчел сложила письмо и сунула его в конверт.
— Как ты? — спросила она.
С тех пор как он вернулся, оба они чувствовали себя не в своей тарелке, им все еще было не по себе в присутствии друг друга.
— Лучше, — сказал он.
— Что ты скажешь, если я поработаю некоторое время на полную ставку? — спросила Рейчел. — Чтоб денег побольше заработать.
— Не надо тебе этого делать.
— А может, стоило бы. Тогда не нужно было бы у кого–то помощи просить. — Она накинула на плечи пальто. — Не пройдешься со мной?
— Я сам отправлю, — он взял у нее письмо.
— Ты хочешь снова увидеться с ними?
— Давай, — согласился он. — Можно.
— Но нам нужно быть осторожными, — предупредила она. — Все, что извне, может повредить нам. Разве не так? Все внешнее, что могло бы вдруг снова встать между нами. Всегда есть опасность, что случится что–то ненастоящее, а нас убедят, что это как раз важно. Понимаешь? Выдумка, какой–нибудь набор слов. Они ведь так и стараются. Постоянно твердят что–нибудь такое.
На ее строгом личике отразилось беспокойство, тревога омрачила его. Арт поцеловал ее и пошел к двери.
— Я сразу домой, — сказал он. — Купить тебе что–нибудь?
— Да, возьми чего–нибудь по дороге. Может, в «Старой перечнице». Мороженого какого–нибудь. — Она шла за ним. — Знаешь, чего я хочу? Их пиццы.
— Хорошо. Принесу.
Он поднялся по ступенькам на дорожку и, сунув руки в задние карманы джинсов, повернул к «Старой перечнице». Он шел, шаркая и стуча каблуками по асфальту. Полы его черной кожаной куртки отгибались назад, поднимались, развевались на холодном вечернем ветру.
На углу он опустил письмо в почтовый ящик и пошел дальше, к «Перечнице». До автокафе было несколько кварталов. Он не торопился, разглядывал бары, закрытые магазины, проезжавшие машины. Встретил приятелей и кивком поздоровался с ними. На углу у аптеки прохлаждались четверо знакомых парней, и он остановился, чтобы перекинуться с ними парой слов.
Потом он перешел улицу и миновал закрытый магазин одежды. Впереди толпились люди. Присмотревшись, он увидел стоявшую там полицейскую машину. У бордюра остановилась полицейская «Скорая помощь», и он понял — что–то случилось.
Народ собрался у входа в старый отель «Плезантон». По тротуару был разбросан мусор. В лужах какой–то жидкости валялись яичная скорлупа, листья салата–латука, овощи, какие–то отбросы, битая посуда, мятая бумага. Работники «Скорой помощи» несли на тротуар носилки, полицейский оттеснял людей.
— Что случилось? — спросил он у группки подростков, стоявших с краю толпы.
— Какой–то шутник сбросил кучу дерьма с крыши, — сказал самый высокий из ребят.
— Ни фига себе, — удивился Арт.
Подростки наблюдали за происходящим, засунув руки в задние карманы.
— Чего тут, блин, только нет, — парень наклонился и поднял осколок. — Пластмасса какая–то.
— Кого–нибудь поранило? — спросил Арт.
— Женщину одну — мимо проходила. В нее, видно, попало. Не знаю, я только шум слышал.
Арт пробился поближе и увидел кучу мусора, а посреди всей этой помойки — обломки прозрачной сферической оболочки. Полицейский записывал то, что ему рассказывал пожилой господин с тростью.
Сойдя с тротуара, Арт прошел мимо «Скорой» и стал удаляться от толпы. На углу перед ним выехала полицейская машина, в глаза ударил свет.
— Документы предъяви, парень, — сказал коп.
Арт стал рыться в бумажнике. Два копа вышли из машины и направились к нему.
— Почему после одиннадцати на улице? Ты что, не знаешь про комендантский час?
— Я вышел письмо в ящик бросить, — сказал он.
— Покажи письмо.
— Я уже опустил его.
Он все возился с бумажником, потянулся было к внутреннему карману куртки — проверить, не там ли у него лежат личные документы, но тут один из копов схватил его за руку. Другой толкнул к стене.
— Что тебе известно про эту дрянь с крыши? — спросил первый коп.
— Про какую дрянь?
— Которую с крыши гостиницы сбросили. Ты был наверху?
— Нет, — сказал он, его голос прозвучал как–то тонко и слабо. — Я просто мимо шел… — Он показал туда, откуда пришел. — Я письмо вышел в почтовый ящик опустить…
— Почтовый ящик вон там.
— Я знаю, — сказал Арт. — Я туда его и бросил.
Еще один коп привел троих парней. Все они были напуганы до дрожи.
— Эти за гостиницей торчали.
Он пихнул их, и они подались вперед, чуть не упав.
— Через черный ход, наверно, выскочили, — сказал один из копов.
— Забирай, — сказал другой, отъезжая.
Рация в полицейской машине у тротуара громко вызывала кого–то, выкрикивала какие–то номера.
— Комендантский час нарушили — бери их пока на этом основании, а там расколются.
Вместе с другими ребятами Арта оттащили от стены и запихнули в машину. Пока выруливали на проезжую часть, он смотрел, как полицейские хватают все новых парней. К кварталу подъехало еще несколько автомобилей полиции. «Если бы не это письмо…» — подумал он.
— Честно, — говорил один из парней, негр, — мы ничего про это не знаем. Просто шли мимо. В драйв–ин шли, понимаете?
Никто из копов не отвечал.
Арт смотрел в окно и держал в руке свой бумажник и документы. Копы даже не взглянули на них, в спешке погрузив его в свою машину. Интересно, они вообще будут проверять документы, спросят, как его зовут, или им вообще нет до этого никакого дела?
Глава 21
За выходные краску с мебели и стен квартиры Джима Брискина удалось отскрести. После уборки квартира приобрела прежний вид. Патриция спрятала мольберт, кисти и краски в шкаф, и ни он, ни она больше не говорили о том, что произошло. Он предоставил ей возможность почти все почистить, вымыть и оттереть самой. Сидя на полу в джинсах, хлопковой рубашке, с убранными в тюрбан волосами, Пэт трудилась, вооружившись мылом, водой, ведром и большой щеткой. Она, по–видимому, была не против. На это у них ушел весь день в субботу и воскресенье, а в воскресный вечер они пригласили в гости Фрэнка Хаббла. Втроем они пили вино и разговаривали.
— Что у тебя с рукой? — спросил Хаббл.
— Порезалась, — ответила Пэт, пряча руку.
— Печатать сможешь? — спросил он.
— Попробую.
Хаббл поинтересовался:
— Вы снова поженились?
— Еще не совсем, — сказал Джим. — Сдаем кровь на анализ. Через несколько дней получим разрешение и тогда поженимся. Не горит.
— На работу завтра выходишь?
— Да, — сказала Пэт. — В понедельник.
— А ты? — спросил он у Джима.
— Я вернусь, — ответил Джим. — В конце месяца.
— А если тебе дадут читать рекламу Полоумного Люка?
— Буду читать.
— Почему?
— Потому что хочу остаться в эфире.
Пэт, сидевшая рядом с ним, заерзала. Она подтянула ноги и подобрала их под себя.
— Джим хочет увеличить время «Клуба 17», — сказала она, — чтобы он по вечерам шел. Собирается вернуть его в восемь и продолжать до конца вещания.
— Если получится, — добавил Джим. — Если Хейнз согласится.
— Будешь много рок–н–ролла крутить? — спросил Хаббл. — Сети начинают давить — видел последний список запрещенных дисков? В основном это малые фирмы грамзаписи, негритянская и блюзовая музыка. Мне тут показали пресс–релиз Би–би–си: они уверяют, что у них нет списка запрещенных записей, есть просто список музыки, которую они не передают.