Шалтай–Болтай в Окленде. Пять романов
Карлтон Туини приблизился, и она снова вся сжалась. Нитц излучал осуждение, но ей было глубоко наплевать; для себя она уже все решила. И вот она вскочила — быстро, в одно движение.
— Мистер Туини, — выпалила она, и в голосе ее звучали, видимо, все ее чувства, потому что он остановился.
— Да, мисс Мэри Энн?
Она вдруг занервничала.
— Как… ваш водогрей?
— Не знаю.
— А что сказала хозяйка? Вы разве ей не звонили?
— Да, звонил. Но не застал ее.
Затаив дыхание от страха, что он вот–вот уйдет, она не отступала:
— Ну и что же вы намерены делать?
Губы его скривились, а глаза медленно подернулись поволокой. Повернувшись к Полу Нитцу, по–прежнему развалившемуся на банкетке возле пианино, он спросил:
— Она всегда такая?
— По большей части. Мэри живет во вселенной протекающих горшков.
Она покраснела.
— Я думаю о тех, кто живет внизу, — защищалась она.
— О ком? — не понял Туини.
— Вы же на самом верхнем этаже, не так ли? — Она еще не потеряла его, но он уже начинал ускользать. — Вода просочится к ним и испортит им стены и потолки.
Туини двинулся дальше.
— Пусть судятся с хозяйкой, — сказал он, закрывая тему.
— А когда вы закончите выступление? — спросила Мэри Энн, поспевая за ним.
— Через два часа, — ухмыльнулся он, глядя на нее сверху вниз.
— Два часа! Да они к тому времени, может, уже помрут.
Ей предстало видение хаоса: бьющие вовсю гейзеры, расколотые доски, а поверх всего — треск пожара.
— Лучше бы вам пойти туда прямо сейчас. А споете потом. А то нечестно получится по отношению к соседям. Может, там дети внизу. Есть у них дети?
Туини все это уже не забавляло, а начинало раздражать; он не любил, когда ему указывали, что делать.
— Благодарю за участие.
— Идемте.
Она уже все придумала.
Он с холодным недоумением уставился на нее.
— О чем это вы, мисс Мэри Энн?
— Идем! — Она схватила его за рукав и потянула к двери. — Где ваша машина?
Туини вознегодовал:
— Я вполне в состоянии разобраться без вашей помощи.
— На парковке? Ваша машина на парковке?
— У меня нет машины, — угрюмо признался он; его желто–кремовый «Бьюик» — кабриолет недавно был изъят за неуплату кредита.
— А далеко ваш дом?
— Недалеко. Квартала три–четыре.
— Тогда пройдемся. — Она твердо решила не отпускать его дальше, чем на расстояние вытянутой руки, и в своей настойчивости проглотила его проблему целиком.
— А вы что, тоже пойдете? — спросил он.
— Разумеется, — ответила она на ходу.
Туини неохотно пошел за ней.
— В вашем участии нет необходимости.
Идя за ней, он как будто стал еще больше, еще выше и прямее. Он был потревоженным государством. Он был империей, чьи границы нарушил враг. Но она заставила его действовать; она, нуждаясь в нем, принудила его с собой считаться.
Держа раскрытой входную дверь, она сказала:
— Не будем терять времени. Вот вернемся, и тогда вы споете.
Глава 4
Они плелись по торговой части трущоб, и сказать обоим особо было нечего. Магазины, к этому времени уже закрытые, уступили место частным домам и многоквартирным зданиям. Дома были старыми.
— Это район для цветных, — сказал Туини.
Мэри Энн кивнула. Ее возбуждение схлынуло; она чувствовала себя уставшей.
— Я живу в районе для цветных, — повторил Туини. — Кроме шуток.
Он с любопытством взглянул на нее.
— Вы всегда так суетитесь, мисс Мэри Энн?
— Я перестану суетиться, — сказала она, — когда сочту нужным.
Он громко рассмеялся:
— Я никогда не встречал таких, как вы.
Теперь, когда они покинули «Королек», он держался не так официально; его сдержанность уступила место открытости. От этой прогулки по пустынному вечернему тротуару Туини даже начинал получать удовольствие.
— Вы любите музыку, верно? — спросил он.
Она пожала плечами:
— Конечно.
— Мы с Нитцем не особенно ладим. Он предпочитает играть самый обычный популярный джаз. А я, как вы, возможно, заметили, стараюсь привносить в свои песни более изящные музыкальные формы.
Мэри Энн слушала, но слов почти не разбирала. Глубокий голос Туини придавал ей уверенности; он отчасти рассеивал ее смущение, и этого было достаточно.
Присутствие негров ее всегда успокаивало. В их мире было как будто больше тепла и меньше напряжения, чем у нее дома. Ей всегда было легко разговаривать с чернокожими; они были похожи на нее. Они тоже были аутсайдерами и жили в своем отдельном, обособленном мирке.
— Вас тоже много куда не пускают, — громко сказал она.
— Вы о чем?
— Но вы такой талантливый. Каково это — уметь петь? Вот бы я могла делать что–то подобное.
Она вспомнила о спрятанном в сумочке объявлении, и ее беспокойство усилилось.
— А вы где–нибудь учились? В колледже?
— В консерватории, — отозвался Туини. — Способности к музыке у меня нашли довольно рано.
— А вы тоже состояли в баптистской церкви?
Туини сдержанно рассмеялся:
— Нет, конечно.
— А где вы родились?
— Здесь, в Калифорнии. Я решил остаться тут на постоянное жительство. Калифорния — богатый штат… с неограниченными возможностями, — в подтверждение этой мысли он указал на рукав своего пиджака. — Этот костюм сшили специально для меня. Скроили и подогнали в солидной фирме в Лос–Анджелесе.
Он пробежался пальцами по шелковому галстуку с ручной росписью.
— Одежда — это важно.
— Почему?
— Людям видно, что у тебя есть вкус. Одежда — это первое, на что обращаешь внимание. Вы как женщина должны быть в курсе.
— Да, пожалуй.
Однако ее это мало волновало; для нее одежда была всего лишь обязанностью, накладываемой обществом, — такой же, как гигиена и приличное поведение.
— Приятный вечер, — заметил Туини. Он обогнул ее, чтобы идти по внешней стороне тротуара, — жест джентльменской заботы. — У нас в Калифорнии погода просто превосходная.
— А в других штатах вы бывали?
— Конечно.
— Вот бы я могла отправиться куда–нибудь, — сказала Мэри Энн.
— Когда побываешь в нескольких больших городах, начинаешь понимать одну фундаментальную вещь. Все они похожи один на другой.
Она приняла эти слова, но ее стремление от этого не угасло.
— Я бы хотела уехать куда–нибудь, где получше, — выразиться более внятно она была неспособна, да и сама идея была не яснее. — Но где лучше? Назовите мне какое–нибудь приятное место, где живут приятные люди.
— В Нью–Йорке есть свое очарование.
— А люди там приятные?
— В Нью–Йорке прекрасные музеи и оперные театры — одни из лучших в мире. Люди там культурные.
— Понятно.
Сойдя с тротуара, Туини сказал:
— А вот и мой дом, — при виде старого, обветшавшего здания он заметно скис. — Смотреть особо не на что, но… хорошей музыкой много не заработаешь. Артисту приходится выбирать между коммерческим успехом и своими принципами.
Темная внешняя лестница вела из двора на третий этаж. Мэри Энн могла только осязать свой путь во мраке; впереди шел Туини, слева был собственно дом. Они проскользнули мимо бочки с дождевой водой, полной размокших газет. Далее следовал целый ряд бочонков из–под масла, затем — лестница. Деревянные ступени стонали и прогибались под ее ногами; она вцепилась в перила и не отставала от Туини.
В квартире было сумрачно; Туини провел ее через коридор на кухню. Она с любопытством огляделась — вокруг было скопление мебели и каких–то предметов, но ни различить, ни понять толком, что к чему, она не смогла. И тут включился свет.
— Извините за беспорядок, — пробормотал Туини. Он оставил ее в кухне, а сам стал, по–кошачьи осматриваясь, бродить из комнаты в комнату. Имущество его было вроде как цело: рубашки не своровали, гардины не потревожили, виски не выпили.
На кухне поблескивала лужица; сырой линолеум свидетельствовал о недавней катастрофе. Однако водогрей был починен, последствия ликвидированы.