Наследница
Вера Владимировна была хороша собой, даже лучше, чем тогда, в начале лета, когда он увидел ее впервые. Она охотно и дружелюбно улыбалась, остроумно шутила, была начитанна, вежлива и профессиональна. Но что-то в ней пугало людей до обморока. Холодило душу, вымораживало до самого дна. Хотелось вскочить и бежать сломя голову. Тот самый древний инстинкт, который помогал выжить их первобытным предкам, и голос которого заглушили техногенные новинки, научные теории и современный рационализм, властно кричал: спасайтесь!
Однако все они, и в том числе сам Семен Сергеевич, были слишком хорошо воспитаны и не привыкли поддаваться своим инстинктам. А прогрессивный разум ничего против Веры Владимировны не имел.
Она теперь жила в Больших Ковшах — купила небольшую квартиру в двухэтажном доме. Дом в Корчах умудрилась продать, хотя никто не верил, что кто-то захочет там поселиться — на отшибе, в стороне от дороги, рядом с огромным пожарищем, в одиночестве. Тем не менее покупатели нашлись — это были цыгане. Купили дом и поселились всем табором. То, что пугало других людей, — одиночество, обособленность проживания — этим было только на руку. Ходили слухи, что они собираются выкупить и земли по соседству, на месте сгоревших домов. Отстроиться, прочно обосноваться.
Директор передернул плечами и отошел от окна. Снова уселся за стол, утопив лицо в ладонях. Весь этот ужас с Павлом… Эх, Паша, Паша! На глазах у Семена Сергеевича снова выступили слезы. Спокойно думать о Паше он не мог. Сердце привычно заныло, затосковало.
Своих детей у директора не было, и Павла он любил, как сына. Старый и молодой, они отлично понимали друг друга, любили беседовать, спорить, говорить обо всем на свете. Семен Сергеевич был в курсе Пашиных дел, советовал, старался помочь, поддержать. Скучал по нему, радовался его успехам, гордился, переживал.
Он знал Пашку еще ребенком, когда тот учился в этой самой школе. Семен Сергеевич тогда преподавал географию, и ему сразу понравился смышленый живой мальчишка. Красивый, но не избалованный, не испорченный вниманием. Собранный, умный, добрый, увлеченный, общительный. Он был отличником, но не зубрилой, просто ему все давалось легко. Пашу любили и учителя, и одноклассники. Девчонки табунами ходили, а он, помнится, встречался с девятого класса с Катей Строгановой — и никаких вам любовных треугольников. Правильный был, честный, не вертлявый. Наверняка и женился бы на Кате, если бы она сама не напортачила. Эту историю знала вся школа, потому что за их романом наблюдали все — еще бы, такая пара красивая!
Разрыв произошел на новогоднем празднике, до окончания школы оставалось всего ничего. Катя, первая красавица школы, решила поиздеваться над дурнушкой Наташей. Подростковые коллективы порой напоминают волчьи стаи. Выживает и становится лидером сильнейший, слабых и больных гонят, а могут и загрызть — и вовсе даже не до первой крови. До последней капли.
Чего наговорила Катя бедной Наташе, Семен Сергеевич не слышал — не застал начала конфликта. Кто-то из ребят хохотал — Катя была остра на язык. Кто-то отодвинулся подальше, опасаясь, как бы на него не перекинулись. Наташа неуверенно улыбалась, то ли не вполне понимая, что над ней откровенно глумятся, то ли пытаясь сдержать слезы.
Паша подошел немного раньше Семена Сергеевича, который не успел еще вмешаться, и одернул свою девушку. Та, вместо того, чтобы послушаться и замолчать, полезла на рожон. Наверное, хотела продемонстрировать, лишний раз доказать безграничность своего влияния на Пашу. Он потребовал, чтобы она прекратила этот балаган. Катя прокричала, что он должен всегда поддерживать ее, раз она его девушка, а не делать замечания при всех. Павел ответил, что готов поддерживать, а не поощрять, когда она некрасиво себя ведет. «Ну, ты же у нас такой правильный!» «Я просто терпеть не могу, когда обижают слабых». «Я всего лишь пошутила!» «Ты поиздевалась, и мне за тебя стыдно». «Ты меня стыдишься? Тогда все кончено!» «Ну, если ты так решила…»
Возможно, они могли бы помириться, если бы Катя в отместку не начала прилюдно вешаться на шею Пашиному другу Борьке. Паша покинул праздник и больше с Катей не общался. Молодость категорична: как ни пыталась та его вернуть, ничего не получалось. Дело было не в прощении, позже объяснил Семену Сергеевичу Паша. Он просто разочаровался в девушке, и не мог видеть ее рядом с собой.
Поступил на истфак, как и мечтал, окончил университет и вернулся в родную школу учителем. Семен Сергеевич радовался, что они будут работать бок о бок. Ученики обожали Пашку, буквально боготворили, другого слова не подберешь, на уроки к нему бегом бежали. Кем такого заменишь? Семен Сергеевич безнадежно вздохнул.
И ведь какие надежды подавал! Какие перспективы были! Защитился бы зимой — в этом и сомнения нет. Стал бы кандидатом наук в двадцать шесть лет. В университете на отличном счету, блестящая научная карьера. Так глупо и страшно все оборвалось.
И снова эта Вера, будь она неладна! В тот день Павел позвонил на работу и сказал, что не может прийти, попросил административный или день в счет отпуска. Судя по голосу, был взволнован и обеспокоен, Семен Сергеевич спросил, что случилось. Паша ответил, что все хорошо, просто его знакомой нужна помощь. Это было так похоже на Пашу — поддержать, спасти, выслушать, помочь, пусть и малознакомому человеку.
Люди видели, он забирал с остановки девушку — как позже выяснилось, Веру Андрееву, и они куда-то поехали. Где были, что делали — неизвестно. Но они точно заезжали домой к Пашиной маме — там его видела соседка, от нее Павел и узнал про пожар в Корчах.
Вера и Паша примчались на пожарище, и человек двадцать — пожарники, полиция, врачи, санитары, водители — видели, что девушка осталась беседовать с сотрудниками полиции, а Паша уехал. С тех пор его никто не видел.
Вере стало плохо, врачи вкололи ей сильное успокоительное, оставили отдыхать в своем доме. Она должна была проспать как минимум пять — шесть часов. Оперуполномоченный Кочетов вернулся в Корчи к вечеру, примерно в восемнадцать часов, по каким-то служебным делам, и зашел к Вере проверить, как она. Он подтвердил, что застал девушку крепко спящей. Разбудил и отвез в Большие Ковши, потому что оставаться ночевать здесь после случившегося пожара она побоялась.
Вера настойчиво расспрашивала про Пашу, говорила, что они договорились встретиться. Ждала, что он приедет за ней. Андреева рассказала полиции, что Павел должен был поехать в университетскую библиотеку: он заказал редкую книгу, что-то для его диссертации. Поэтому и уехал из Корчей. Позже ее слова подтвердила сотрудница библиотеки. Павел действительно приезжал в тот день, читал отложенную для него книгу.
Машину Павла нашли на въезде в Большие Ковши. Запертую и поставленную на сигнализацию. Куда делся хозяин, было совершенно не понятно. Его похитили? Убили? Он куда-то уехал по собственной воле?
Когда Веру спрашивали, не знает ли она, почему Павел в тот день отпросился с работы и зачем она встречались, она стыдливо опускала глаза и мило краснела. Давала понять, что у них намечался роман. А что особенного? Оба молоды и холосты.
Ее причастность к исчезновению Павла исключалась полностью: когда он покинул машину и исчез в неизвестном направлении, Вера крепко спала под действием укола, что категорично подтверждалось медиками и полицией. Да и мотива у нее нет и быть не может.
В том, что девица врет, Семен Сергеевич не сомневался. Доказательств нет, но он был уверен: Паша не мог отпроситься с работы, чтобы помиловаться с девушкой, да и не имел на Веру серьезных видов — Семен Сергеевич был убежден, что уж ему-то Паша точно бы рассказал, если б влюбился. К тому же Пашкин голос в тот день по телефону… В нем звучало отнюдь не предвкушение свидания, а волнение, беспокойство, тревога. Паша ясно сказал, что должен помочь кому-то. И он не стал бы лгать.
Время шло, но найти его — живого или мертвого — так и не смогли. Хотя искали все — от мала до велика. И по долгу службы, и по зову сердца. И здесь, в Ковшах, и в городе. Строили предположения, выдвигали версии — одна другой чуднее. Но напрасно. Сраженную горем Пашину мать увезли в больницу с инфарктом, и две недели назад она скончалась.