Дама с рубинами. Совиный дом (сборник)
– Ты не должна так волноваться, Элиза!
– Я буду спокойна, когда приведу все дела в порядок, Дина. Прочти вслух, не пропустила ли я чего-нибудь. Никто не должен думать, что я забыла его.
Клодина начала читать дрожащим голосом. Иногда слезы мешали ей – все было с такой нежностью, с таким вниманием продумано, все свидетельствовало об удивительном расположении герцогини к людям…
«Моей дорогой Клодине принадлежит вуаль из брюссельских кружев, которую я надевала к венцу…»
Расстроенное лицо молодой девушки покраснело. Она знала, о чем думала герцогиня, когда писала это.
– Возьми ее назад! Возьми ее назад! – зарыдала она и опустилась на колени около постели.
– О, как плохо, как все плохо, – сказала герцогиня. – И ты, и он несчастливы. Вы, самые дорогие для меня люди!
Клодина поцеловала горячие руки больной и поспешно вышла из комнаты.
Горе неподъемной тяжестью навалилось на нее. Она выплакалась в зимнем саду, под пальмами и магнолиями. Тихий плеск фонтана немного приглушил ее отчаяние, и через несколько минут Клодина уже овладела собой настолько, что смогла пойти пожелать герцогине спокойной ночи. Когда она бесшумно отодвинула шелковый полог, больная дремала. Вокруг рта ее собралась горестная складка.
В приемной Клодина встретила доктора, он приветливо поздоровался с ней.
– Неужели конец так близок? – спросила девушка. Он дружески протянул ей руку.
– Пока есть дыхание, есть и надежда, фрейлейн. Но по медицинским показаниям жизнь ее высочества скоро погаснет как свеча: она просто заснет от истощения.
Клодина невольно указала ему на свою руку.
– Господин советник…
– Ах, милостивая госпожа, – сказал растроганный врач, – это уже не поможет. Здесь, – он указал на грудь, – все кончено. – Я иду к герцогу, чтобы сообщить ему о состоянии ее высочества, – тихо продолжил он, идя рядом с молодой девушкой по коридору. – Его высочество получил неприятное известие. Вы, верно, уже знаете? Пальмер исчез и произвел большое смятение.
– Он поехал прошлой ночью во Франкфурт, – сказала изумленная Клодина. – Я видела его на вокзале в Вэрбурге и подумала, что он едет на встречу с их высочествами.
– Этот плут уже давно пересек границу, – проговорил доктор. – Почему вы решили, что он поехал на встречу?
– Я слышала, как он говорил об этом с фрау фон Берг.
Клодина замолчала: удивительное происшествие вдруг стало ей понятно.
– Они подходят друг другу, – засмеялся доктор. – Но я все-таки расскажу герцогу. Завтра мы получим известие, что и она уехала так же скоропалительно. Не годится злорадствовать, но я не могу удержаться от этого по отношению к ее светлости принцессе Текле: она удивительно покровительствовала этой даме… Спокойной ночи, фрейлейн!
Предсказание доктора исполнилось. На другой день в замке узнали, что фрау фон Берг внезапно исчезла. Она не оставила после себя ни смятения, ни беспорядка, только связку писем герцогине и письмо его высочеству. Но ангел-хранитель, стоявший у дверей в лице фрейлины Катценштейн, решил, что этот пакет не годится для ее высочества и передал его герцогу. Старая фрейлина вошла к герцогу в то время, как он со вздувшимися от гнева жилами на лбу разбирал ворох бумаг; в комнате находился и обер-полицмейстер.
Герцог подумал, что фрау фон Катценштейн пришла сообщить ему о состоянии здоровья ее высочества. Вместо этого она передала ему перевязанную голубой ленточкой пачку писем, на верхнем из них был адрес фрау фон Берг, надписанный рукой его высочества.
Герцог побледнел.
– И это должно было быть передано герцогине? – спросил он сдавленным от бешенства голосом, посмотрев на свидетельство своей шумной юности, того времени, когда он охотно бывал у господ фон Берг, ужинал и играл в баккара в их голубой кокетливой гостиной.
Эта женщина, которая отравила последние дни умирающей своей подлостью, стремилась потревожить и ее последние часы!
– Благодарю вас, милостивая государыня, – сказал герцог фрейлине. Он бросил в камин письма, а затем и другие бумаги, после чего невольно вытер пальцы батистовым платком.
– Дайте плуту убежать, господин фон Шмидт, – сказал он презрительно, затем любезно раскланялся с полицмейстером.
Когда тот удалился, герцог взволнованно заходил по комнате.
Маленькая записка осталась на полу около камина, герцог заметил ее и поднял. Она была написана знакомым почерком Пальмера.
...
«Вчера вечером, – прочел герцог, – я должен был передать прелестной Клодине записку от герцога; я выкрал ее, помогая ей садиться в экипаж. Посылаю этот ценный листочек в ваше распоряжение. Но, дорогая моя, сумейте подложить мину столь искусно, чтобы умная и дружески расположенная к нам особа взлетела на воздух».
– Так Пальмер виновен и в этом!
Герцог горько усмехнулся и подумал о пылком чернокудром существе, в руки которого вложили фитиль от мины. Мина взорвалась, первая жертва лежала там, наверху, а преступники скрылись…
Этот хитрый человек умел с улыбкой обманывать так, как до сих пор не случалось ни при одном дворе. Каждый дворцовый слуга требовал жалованье за несколько месяцев, всем поставщикам ничего не платили два года. Чиновники герцога с большим трудом смогли выяснить, сколько задолжал Пальмер. Герцогское казначейство заполнилось кредиторами, как только об исчезновении мошенника стало известно.
Герцог гневно рассмеялся, узнав подробности. Очень аккуратная в денежных расчетах герцогиня-мать была возмущена, когда ей пришлось во второй раз заплатить за ландо, но еще большее возмущение вызвала мысль, что она спокойно ездила в нем мимо фабриканта, столь часто покорно просившего Паль-мера об уплате долга.
Вся резиденция негодовала, все желали Пальмеру тюрьмы и виселицы, но такие хищные птицы обычно не попадают в силки.
Клодина узнала обо всем от горничной, но это почти не возбудило в ней интереса. Она думала только о том, как решится ее судьба в наступающем дне. Известие о здоровье герцогини не было тревожным: она проспала несколько часов, но пока не выразила желания видеть подругу.
Клодина стояла у окна, глядя на серое ноябрьское небо. Снег шел, не переставая, все было так мрачно, так мертво, что сердце сжималось от тоски. Вдруг лицо девушки вспыхнуло: во двор въехала карета и остановилась у подъезда флигеля, в котором жила герцогиня.
Комната Клодины находилась в среднем здании, где были расположены парадные комнаты, так что она могла видеть, кто вышел из кареты.
Это был он – высокая фигура Лотаря исчезла за входной дверью. Он приехал, чтобы сообщить ее высочеству свой ответ!
Невыносимое волнение переполнило душу Клодины, и она вынуждена была прислониться к стене возле окна. Зачем пустые надежды все еще смущали ее сердце? Каждое слово, услышанное ею от него с тех пор, как они впервые встретились в нейгаузском саду, когда она пришла сообщить Беате о находке воска, было оскорбительным и жестоким, резало ее сердце как острый нож. Повсюду, где мог, он выказывал недоверие и пренебрежение к ней. Он не любит ее, нет, нет!
Лишь однажды сердце забилось в нелепом наплыве счастья: в ту темную летнюю ночь, когда он приезжал посмотреть на ее окно. Но это сладкое мгновение было коротким и не повторялось более. Последовало быстрое отрезвление: это просто военная привычка – он осматривал, все ли в порядке и не грозит ли опасность чести его имени.
Клодина отошла от окна к столу, который был накрыт к завтраку. Она взяла маленький графинчик и, хотя не любила вина, налила себе немного, потому что чувствовала сильную слабость.
Легкий стук в дверь заставил ее поставить стакан, не отпив вина.
– Войдите, – сказала она так тихо, что невозможно было расслышать за дверью.
Фрейлина Катценштейн все же отворила дверь и с серьезным видом переступила порог, в руках у нее была коробка, завернутая в белую бумагу.
– Моя милая Герольд! – сердечно сказала она. – Ее высочество только что поручила мне передать вам это.