Невеста с миллионами
Альфонсо не сразу нашелся, что на это ответить.
— А ты, оказывается, большой знаток женщин, — улыбнулся он, помедлив.
— Я? Боже сохрани! — воскликнул Эдмон. — Но такие вещи я чувствую. Мне кажется, она чересчур податлива и не слишком сдержанна.
— Думаю, Марион немного кокетлива, — сказал Альфонсо.
— Именно это свойственно многим девушкам, — ответил Эдмон. — У большинства из них кокетство от рождения, однако от него необходимо избавляться.
По-видимому, этот разговор навел Альфонсо на серьезные размышления, потому что он стал очень немногословен.
В эту минуту на балконе появился Ламот. Поздоровавшись с доном Альфонсо, он тут же перевел разговор на другую тему.
— Сегодня вам уже слишком поздно возвращаться в Мирадор, — обратился хозяин к дону Толедо, — начинает темнеть.
— Но почему? Я знаю дорогу как свои пять пальцев.
Однако Эдмон и Ламот так настаивали, что Альфонсо пришлось в конце концов уступить.
Как это ни покажется странным, весь вечер Марион провела в своей комнате. Она предвидела, что от глаз Альфонсо не укроется впечатление, какое произвел на нее молодой француз. Дона Луиса она в расчет, можно сказать, не принимала. До самой ночи Ламот, Альфонсо и Эдмон беседовали по-французски о самых разнообразных вещах.
Ламоту, похоже, было очень важно удержать Альфонсо, потому что на следующее утро он принялся уговаривать его погостить на гасиенде еще один день. Альфонсо пришлось согласиться и на это. Вероятно, Ламот всячески стремился помешать Эдмону и Марион оставаться наедине. Хотя он и считал Эдмона порядочным человеком, однако не без оснований опасался, что вызывающее поведение Марион, не скрывавшей своих намерений в отношении капитана, в конце концов воспламенит его сердце и введет в искушение, дав тем самым Гуарато повод для дикой ревности, которая может закончиться кровопролитием.
Марион в этот день не могла найти себе места, носясь словно фурия между комнатами и кухней. И ее нетрудно было понять! Знать, что Эдмон совсем рядом, и не иметь возможности видеть его и разговаривать с ним из-за Альфонсо, не спускавшего с нее глаз, — это было слишком серьезное испытание ее терпения. С другой стороны, и Альфонсо чувствовал себя глубоко уязвленным, поскольку Марион не проявляла к нему ни малейшего интереса. Он устроил так, чтобы целых полчаса провести в одиночестве в комнате Ламота — Марион не могла не заметить его там, однако же не пришла к нему. Неужели все это из страха перед доном Луисом?
Эдмон продолжал хлопотать во дворе около внезапно заболевшей лошади, Альфонсо же, погруженный в невеселые мысли, все еще находился в комнате Ламота, с нетерпением ожидая, что туда украдкой проникнет Марион. Но вместо нее в комнату заявился дон Луис. Надежды молодого человека теперь рухнули, и он, стремясь избежать какого бы то ни было разговора с креолом, собрался уйти, однако дон Луис остановил его.
— Ну, дон Толедо, — сказал он, горько улыбнувшись, — нам обоим ничего больше не остается, как искать утешения — теперь взошла новая звезда, затмившая своим блеском наши.
— Я вас не понимаю, — коротко ответил Альфонсо.
— В самом деле? — спросил дон Гуарато. — Разве вы не заметили, что донна Марион очень недовольна нами? Мы оба мешаем ей флиртовать с этим французским офицером.
— Мне-то что до этого! — ответил Альфонсо и вышел из комнаты.
Впрочем, слова креола задели его за живое. В самом деле, только они объясняли всю необычность поведения Марион. Во-первых, Альфонсо умел постоять за себя, да и Гуарато мог разыскать его где угодно. Зачем ему сводить счеты непременно на гасиенде господина Ламота? Сердце юноши, предостерегавшее его с самого начала, не обмануло его: Марион оказалась кокеткой, недостойной настоящей любви, готовой броситься на шею первому встречному.
Тем больнее было убедиться в этом. Догадывался ли Эдмон, что Марион отдала ему предпочтение, и отвечал ли он ей взаимностью? Молодой офицер казался слишком простодушным и, похоже, действительно не замечал отсутствия Марион. Альфонсо хотел до конца в этом разобраться и решил разузнать у самого Эдмона, который как раз направлялся к дому. Он поспешил навстречу другу и попросил выслушать его.
— То, о чем я хочу поговорить с тобой, вероятно, немного удивит тебя, — начал Альфонсо. — Ты можешь мне ответить, что я не должен спрашивать тебя о подобных вещах. Впрочем, не думаю, что с твоей стороны дело зашло так уж далеко, чтобы уклоняться от ответа.
Слушая эти высокопарные слова, Эдмон удивленно смотрел на Альфонсо, затем, протянув ему руку, сказал:
— Я и правда в недоумении, но готов выслушать тебя и ответить, ничего не скрывая.
Благодарно взглянув на него, Альфонсо взволнованным голосом начал рассказывать, как по воле случая оказался на этой гасиенде и вскоре пленился хозяйской дочерью. Все же ему никогда не удавалось преодолеть ощущения, что ответному чувству Марион не хватает искренности, что прежде всего она любит в нем сына богатых и знатных родителей. Это удерживало его от признания и мешало попросить у дочери и ее отца согласия на брак. Мало-помалу его нерешительность стала вызывать у Марион, на первых порах явно к нему благоволившей, раздражение: она остыла к нему. Несмотря на все это, он не мог заставить себя сказать ей решающие слова, поскольку у него до сих пор не было случая проверить искренность и неподдельность ее чувства. Альфонсо упомянул и о письме Марион, и о ее попытках не допустить его на гасиенду, а закончил передачей слов, услышанных совсем недавно от дона Луиса.
— Этот человек, — добавил он, — хвалился, будто Марион была с ним в связи, что, разумеется, сделало бы всякие притязания с моей стороны невозможными. Однако дон Гуарато — болтун, не заслуживающий доверия: вероятно, он плохо отзывается о Марион, поскольку она отказалась выйти за него замуж. Отговоры ее отца не могут, правда, не озадачить меня. То, что какое-то время она весьма благосклонно относилась к дону Луису, не вызывает сомнений. Верно и то, что она рассталась с ним, как только появился я. Если же теперь она так быстро перенесла свои симпатии на тебя, случайно оказавшегося здесь нового человека, она просто легкомысленная, ветреная девица, которой я не собираюсь больше уделять внимание.
Эдмон выслушал рассказ Альфонсо с большим участием. На лице его отразилось смущение.
— Дорогой друг, во-первых, я хочу сразу же успокоить тебя, что Марион Ламот не произвела на меня ни малейшего впечатления, — ответил он. — Я люблю и, надеюсь, любим. Ты познакомишься с предметом моей любви и поневоле согласишься, что, храня в сердце такое чувство, можно не опасаться мимолетных соблазнов. Поскольку я совсем не обратил внимания, понравился ли хозяйской дочери, не мне читать ее взгляды. Я, правда, запомнил, как она предостерегала меня от клеветы, которую способен возвести на нее этот дон Луис. Я подумал, что ее слова продиктованы вполне понятным желанием не выглядеть в моих глазах по чужой милости хуже, чем на самом деле. В ней есть что-то непредсказуемое, необузданное. Она не привыкла отдавать себе отчет в своих чувствах и обдумывать свои поступки. Она слепо покоряется страстям, которые ее обуревают. Очень возможно, что она любила этого дона Луиса. Затем появляешься ты, и рядом с тобой креол кажется ей отвратительным. Однако твоя затянувшаяся нерешительность притупила ее интерес к тебе. Тут появляюсь я, новый человек, и ее симпатии переключаются на меня. Ну что тут поделаешь? Коль скоро Марион действительно такова, какой я ее себе представляю, быстрее всего она проявит свою натуру в том случае, если тебя несколько дней здесь не будет и я останусь с ней один. Мне, правда, очень не хотелось бы расставаться с тобой, но ради тебя я готов пойти на это. Такое решение самое лучшее: оно нисколько не компрометирует меня ни в собственных глазах, ни в глазах отца Марион. Если Гуарато прав, если она облюбовала меня и твое присутствие ее тяготит, то теперь, когда я буду пристально следить за ее поведением, я очень скоро это замечу. Может быть, на денек мне удастся удалить и Гуарато. Это еще больше развяжет ей руки… Впрочем, увидим!.. Кстати, вот и дон Луис, так что кончим этот разговор!